«Росатом» намерен наращивать численность персонала

В Сарове открыт филиал МГУ им. Ломоносова, а также Национальный центр физики и математики (НЦФМ). «Нам очень важно сохранить людей здесь, на саровской площадке, как в специальных тематиках, так и в открытых проектах, в том числе с участием международных партнеров», — отметил на мероприятии Алексей Лихачев.

Первый шаг и первая задача — вырастить кадры для НЦФМ и других научных учреждений Сарова. «Задача номер два — сделать это проектом, тиражируемым в стране, чтобы специалисты уезжали отсюда в другие научные центры, наши ядерные города, работали в Российской академии наук. Ну и, собственно, замкнуть эту цепочку, чтобы оттуда возвращались сюда, в Саров, для проведения исследований, чтобы здесь, на земле Сарова, защитить Нобелевскую диссертацию», — сказал Лихачев.

Филиал МГУ создан по предложению «Росатома» в рамках поручения президента Владимира Путина по созданию Национального центра физики и математики для подготовки ученых мирового уровня. Создание НЦФМ и филиала МГУ по проекту «Большой Саров» на базе Российского федерального ядерного центра — Всероссийского научно-исследовательского института экспериментальной физики (РФЯЦ-ВНИИЭФ, входит в «Росатом») включено в программу Года науки в России.

Smotrim.ru

Сверхмалый спутник НГУ выведен на околоземную орбиту

«На следующий день после запуска в дневном сеансе «НОРБИ» вышел на связь, и мы смогли получить первую телеметрию, — рассказал заведующий лабораторией малых космических аппаратов ОАИ НГУ Виталий Прокопьев. — Дальше нам предстоит этап летных испытаний по оценке работы всех подсистем, включение целевой полезной нагрузки — детектора заряженных частиц “Декор”, обеспечивающего мониторинг космической погоды на полярной орбите».

На аппарате НГУ стоит полезная нагрузка НИИ ядерной физики имени Д. В. Скобельцына МГУ для мониторинга гелиогеофизических параметров околоземного космического пространства в интересах Росгидромета и дополнительная целевая аппаратура акционерного общества «Информационные спутниковые системы» — набор перспективных коммутационных плат формата SpaceWire. АО «ИСС» проводит испытание плат, чтобы подтвердить возможность проведения их летной квалификации в составе спутников формата CubeSat и дальнейшей интеграции аппаратуры в состав федеральных космических аппаратов.

МКА «НОРБИ» был запущен в рамках программы госкорпорации «Роскосмос» «УниверСат». Программа позволяет реализовывать запуски малых космических аппаратов разработки российских университетов и научных центров, с учетом требований госкорпорации «Роскосмос» по полезной нагрузке.

Над территорией Новосибирска МКА «НОРБИ» будет пролетать 2 раза в сутки, каждый раз находясь в зоне радиовидимости примерно 10 минут.

СмКА «НОРБИ» собран на базе универсальной модульной спутниковой платформы, разработанной в ОАИ НГУ в рамках проекта Федеральной целевой программы Минобрнауки РФ 2017–2019 годов. Платформа создавалась совместно с индустриальным партнером университета — ОКБ «Пятое поколение».

Свое название аппарат получил в честь маленького робота Норби из одноименного цикла рассказов для детей известного фантаста Айзека Азимова. Имя робота является анаграммой имени дочери писателя — Робин.

По материалам портала НГУ

Фото ГК «Роскосмос»

Россия — Япония: тонкости научной дипломатии

Академии без академиков

Первое и самое главное: в Японии отсутствует привычный для нас пиетет по отношению к самому словосочетанию «Академия Наук» в силу отсутствия такового понятия в отношении исследовательской деятельности. Хотя «Академия» как название или часть названия какой-либо организации встречается очень часто — это может быть «академия танца имярек» (частный балетный кружок или маленькая студия — в одной из таких «академий» несколько лет занималась хореографией моя старшая дочь), «языковая академия» (районные курсы по изучению иностранных языков), подготовительные курсы для поступления в вузы, и т.д. и т.п.

При этом в Японии нет ничего, подобного российскому званию «академик», как нет и единой Академии Наук либо приравненной к ней общенациональной исследовательской организации. Среди японских учёных, разумеется, есть отдельные выдающиеся исследователи, имеющие почётное звание членов зарубежных академий, включая РАН (с одним из них, историком, профессором Ёсикадзу Накамура, я имею честь быть знакомым), но этим всё и ограничивается. Те, кто является почётными членами иностранных академий, носят это звание с большой гордостью, обязательно указывают его в своих биографических справках и других документах, рассчитанных в основном на зарубежных партнеров.

Соответственно термин «Академическая наука» в российском понимании в Японии также отсутствует, ибо здесь нет (точнее есть, но очень мало) научных учреждений большого масштаба, за исключением специальных исследовательских подразделений при крупных корпорациях (иногда весьма значительных по своим объемам и предоставленному финансированию), но это, как правило, уже не фундаментальная, а прикладная наука. Главные научные силы сосредоточены в вузах (так называемая «университетская наука»), ибо независимых научных институтов в стране нет. И это порождает определённые проблемы, ибо при таком подходе наука сплошь и рядом развивается по остаточному принципу: практический каждый японский учёный является прежде всего преподавателем вуза, где он обязан вести определённые лекционные и семинарские курсы, часовая норма которых варьируется в зависимости от юридического статуса вуза (частный, государственный или муниципальный), однако обязательным минимумом считается наличие пяти пар (10 академических часов) в неделю.

Токийский университет Аояма Гакуин, где работает автор

Становясь деканом, проректором или ректором (все эти должности, как и позиция заведующего кафедрой — выборные), профессор имеет право сократить количество своих учебных часов до определенного минимума, но полностью избавиться от них нельзя. К тому же срок пребывания на указанных постах ограничен, как правило, максимум двумя сроками по два года каждый, после чего человек возвращается на своё прежнее место на том факультете, где работал до избрания на вышестоящий пост. Ситуация с «вечным пребыванием» в должности ректора или декана в течение десятилетий, как это имеет место в России — например, в НГУ или МГУ — в Японии невозможна в принципе. Кроме того, каждый сотрудник университета имеет определённые общественные функции, состоит в различных комитетах, комиссиях и т.д., причём с возрастом и соответствующим ему карьерным ростом человека число этих обязанностей только возрастает. Вся эта околопрофессиональная деятельность, будучи равномерно распределяемой в течение всего учебного года, отнимает очень много физического времени.

Немного о мотивациях

Ежегодно все штатные преподаватели вузов получают определенную фиксированную сумму (помимо ежемесячного основного оклада) на проведение текущих исследований по своей теме. Размер этой суммы не зависит от конкретной тематики исследований и определяется руководством университета раз и навсегда отдельно для каждой специальности. При этом, разумеется, суммы, выделяемые представителям естественных и точных наук, в разы превосходят исследовательский бюджет их гуманитарных коллег. Следует отметить, что в последнее время данные затраты стали в ряде вузов урезаться в связи с общим ухудшением ситуации в экономике и сокращением бюджета университетов. На эти деньги покупаются книги, другие необходимые материалы, на них учёные ездят в командировки, из них платят членские взносы в научные ассоциации (которые и существуют в основном на эти взносы, при полном отсутствии господдержки). Поэтому уход на пенсию, как правило, означает выпадение учёного из активной научной деятельности, вне зависимости от реального потенциала каждого конкретного человека.

Без общенациональных академических институтов в Японии отсутствуют и выпускаемые ими издания соответствующего уровня и охвата, поэтому каждая научная ассоциация печатает свой вестник, журнал, сборники статей и т.д., но попадают они в руки только членам соответствующего сообщества, так как издаются на собираемые членские взносы. И для того, чтобы быть в курсе работы коллег и иметь доступ к новейшей информации, исследователю необходимо состоять одновременно в нескольких научных ассоциациях (как правило, в среднем в 3-4-х), платить там требуемые взносы и выполнять некоторые обязанности. Учёные имеют право также подавать заявки на получение исследовательских грантов в Министерство образования и науки Японии; гранты обычно даются на период от одного до трёх (реже четырёх) лет, могут быть как индивидуальными, так и групповыми. Именно благодаря таким грантам выходит большинство сборников статей по гуманитарным проблемам, поскольку издание итогового сборника научных публикаций рассматривается как одна из основных целей получения гранта.

 

Университет Васэда (Токио)

Следует отметить особо, что всё это касается исключительно штатных преподавателей-исследователей (или наоборот) и не распространяется на так называемых «почасовиков», то есть преподавателей, которые не имеют постоянной позиции в каком-либо университете и вынуждены вести занятия параллельно в нескольких вузах, имея при этом гораздо меньшие заработки, нежели «штатники». Однако именно они составляют основной преподавательский контингент в японских университетах, их общее число в разы превышает число штатных преподавателей. При этом «почасовики» также обязаны вести какую-либо исследовательскую деятельность, так как наличие заметных (и замеченных!) публикаций является главным условием того, что рано или поздно удача им улыбнется, и они получат где-нибудь заветное место штатного преподавателя со всеми положенными ему преференциями: личным кабинетом, регулярной зарплатой, ежегодным премиальным бонусом, исследовательскими деньгами, правом на получение государственного гранта и пенсионными отчислениями к старости. Они также имеют право состоять в научных обществах и ассоциациях, выступать там с докладами и так далее, хотя в материальном отношении для них это представляет гораздо более ощутимую нагрузку, чем для штатных преподавателей.

Асинхронные календари

Ещё одна важная деталь: рабочие циклы в Японии отличаются от российских, и это необходимо учитывать в планировании любых контактов. Японский учебный год начинается в апреле, первый семестр завершается в начале августа, второй стартует в середине или конце сентября, а заканчивается в конце февраля. Таким образом, наиболее свободными с точки зрения зарубежных командировок и участия в международных конференциях и прочих мероприятиях остаются март, август и первая половина сентября.

Всё это не очень удобно с точки зрения российской стороны, хотя март видится вполне компромиссным вариантом, но есть и другая проблема: выбор конкретного графика проведения мероприятий. По совершенно непонятной для зарубежных коллег причине абсолютно ВСЕ конференции, конгрессы, симпозиумы, различные форумы и т.д. в России ВСЕГДА начинаются посередине рабочей недели, как правило захватывая два или три дня по типу: вторник- среда, среда-четверг, четверг-пятница, и НИКОГДА не проводятся в выходные или праздничные дни, в то время как в Японии всё происходит «с точностью до наоборот».

Рассадка японских студентов в аудиториях до пандемии была очень плотной

Как уже отмечалось выше, абсолютно все японские учёные в первую очередь являются штатными преподавателями вузов, и пропускать учебные дни им невозможно. Если же ситуация требует этого во что бы то ни стало, то пропущенные часы необходимо потом отрабатывать, проводя лекции и семинары в отдельные дни и часы, которые необходимо предварительно согласовывать с расписанием студентов. Заменять друг друга коллегам запрещено законом, так что ситуация, классическая для СССР и России, когда один профессор может подменить другого в сетке часов или провести «пары» за коллегу, здесь невозможна в принципе. Кроме того, существует объективная проблема расстояний и разницы часовых поясов; например, чтобы участвовать в даже новосибирской конференции во вторник, необходимо вылететь самолетом из Токио в воскресенье, при этом возвращение на работу может состояться лишь через сутки после вылета обратным рейсом — то есть для двухдневного участия требуется отсутствие на рабочем месте в течение полной недели.

Категорическое нежелание российской стороны проводить какие-либо мероприятия по субботам и воскресеньям, а также в период каникул (которые в России по прежнему очень длинные) или праздников сводит возможности продуктивного обмена к минимуму. В итоге получается следующее: в подавляющем большинстве случаев японские участники научных форумов, проходящих в России — на деле лишь более или менее бодрые пенсионеры. Как правило, это ученые с достаточно громкими именами и значительными прошлыми заслугами, но без реального веса в текущих вопросах и, что важнее, без каких-либо реальных возможностей на принятие решений, заключения соглашений и так далее.           

Надеюсь, что всё выше написанное прочитает хотя бы часть руководителей международных отделов НГУ и других университетов, научных институтов, ассоциаций и фондов России — то есть функционеров, которые верстают проекты графиков проведения международных мероприятий и несут их на согласование своему руководству. Япония — одна из ведущих научных держав мира и безусловный лидер в области технологического трансфера, а значит, кардинальное расширение контактов с её университетами однозначно пойдет нашей стране (и, в частности, Академгородку) на благо.

Фото автора и из открытых источников

 

 

Зыбкие критерии лидерства

— Основная цель новой программы, безусловно, должна более чем поддерживаться: в ней впервые сформулирована мысль о том, что основная задача российских университетов — это подготовка кадров для развития нашей собственной страны, кадровое обеспечение ее будущего. Однако сложность состоит в том, что на сегодняшний день готовящаяся программа не отображена ни в одном официальном документе за подписью ее разработчиков. Предполагается подготовка проекта постановления или распоряжения правительства РФ — тогда появится серьезный предмет для разговора. К сожалению, очень содержательная презентация, с которой заместитель министра науки и образования РФ Дмитрий Владимирович Афанасьев выступал на заседании Президиума РАН, тоже не является официальным документом. Это пока только набор мыслей о том, какой хотелось бы видеть роль вузов России в будущем. А главное — остался без ответа острый вопрос, поднятый членами Президиума РАН: разумно ли запускать новую программу развития вузов без анализа результатов реализации, когда не подведены итоги предыдущей программы, «5—100»? 

Тем более что при любой форме изложения набросков программы академического лидерства она пока изобилует многочисленными белыми пятнами, для начала юридического характера. В докладе обозначены консорциумы как основная форма интеграции университетов с научными и другими организациями, но в российском законодательстве эта организационно-правовая форма не прописана в конкретике. Некоторые структуры решаются создавать консорциумы по самому разному поводу, но, по сути, это лишь соглашения о взаимодействии. Новосибирский университет и СО РАН тоже подготовили такое соглашение, но подписано оно не было: состоялась реформа Академии наук, Сибирское отделение утратило организующую и управляющую функцию в отношении исследовательских институтов. Которые, прямо скажу, сегодня уже опасаются подписывать документы о создании консорциумов с университетами, видя в них риски утраты самостоятельности. Еще один вопрос, который пока не обсуждался вслух, но всё равно неизбежно встанет: как в консорциумах будет распределяться целевое финансирование из федерального бюджета? Если через головной университет, то этот вариант как раз усиливает риски ослабления взаимодействия со сторонними по отношению к нему научными организациями. Даже по такой объективной причине, как обусловленная законами страны невозможность передачи средств из одного учреждения в другое и тем более между разными ведомствами.

Новая программа снова предполагает градацию вузов на несколько типов — исследовательские, опорные и базовые — с разницей в целевых функциях и критериях попадания в ту или иную категорию. Ряд количественных показателей вызывает вопросы: например, так ли важно число обучающихся (от 4 000) для исследовательского университета? НГУ, Томский государственный университет и Томский политехнический университет в их сегодняшнем виде этому параметру соответствуют. А как быть с малочисленным Академическим университетом имени Ж. И. Алфёрова в Санкт-Петербурге? Тем более неприемлемы звучащие в кулуарах идеи закрытия «слишком маленьких»учебных заведений. Ну а такой критерий отбора вузов в ту или иную группу, как зарплаты выпускников, ставит в заведомо неравное положение вузы столичные и все остальные, поскольку в регионах типичный уровень оплаты труда в научных учреждениях в разы ниже московского и петербургского. 

По-прежнему неясен и вопрос взаимодействия университетов с научными организациями. Модель Новосибирского университета строится на базовых кафедрах, расположенных вне его стен, в научных институтах Академгородка, где профессиональные исследователи (как правило, связанные с НГУ лишь совместительством или даже без этого) готовят исследователей-студентов. Это позволяет НГУ сосредоточиться на подготовке кадров прежде всего для науки. А Московский государственный университет им. М. В. Ломоносова, Санкт-Петербургский национальный исследовательский университет информационных технологий, механики и оптики ИТМО, университеты Томска держат науку «внутри себя», однако тонкая шлифовка будущих исследователей, по моему убеждению, всё равно должна происходить на месте их будущей работы. Но тема таких студенческих стажировок в предложениях Минобра прозвучала применительно не к исследовательским, а к опорным университетам, призванным готовить специалистов для тех или иных отраслей экономики.

Впрочем, и в рамках модели НГУ существует некоторое скрытое противоречие. Основные затраты по подготовке специалистов на старших курсах несет не университет, а научные организации — держатели базовых кафедр. Вознаграждение научным руководителям дипломной практики (если оно есть) обеспечивается не НГУ, а институтом. Практиканты используют и нередко ломают дорогостоящее оборудование (я сам, честно скажу, ломал в бытность старшекурсником). А есть еще реактивы, расходники, спецодежда и так далее. Поэтому институты заинтересованы в том, чтобы дипломники базовых кафедр шли работать именно к ним. Но эта позиция не всегда совпадает с интересами университета и отдельных выпускников: система их целевого распределения давно осталась в прошлом, а университеты призваны готовить кадры не только для избранных институтов. Мне ближе вторая точка зрения, поскольку общие интересы должны быть выше узковедомственных. В НГУ я руковожу базовой кафедрой физической химии, которая приписана к Институту химической кинетики и горения им. В. В. Воеводского. Она готовит специалистов не только для ИХКиГ, но и для других институтов научного центра и для промышленности. Это нормально, мы живем в одном Академгородке и в одной стране. 

 

Старый, но все равно главный корпус НГУ

 

Мы уже говорили о предлагаемых критериях отбора вузов в ту или иную категорию, а в набросках программы академического лидерства видим также ключевые показатели их результативности. Посмотрим на исследовательские университеты. Количество выпускников, работающих непосредственно в российской науке? Да, принимается. Однако есть тонкость: на какой момент надо собирать статистику. Очевидно, что не в год трудоустройства, лучше всего лет через пять. Средняя заработная плата выпускников? Уже сказано: абсолютно некорректно в силу сложившихся территориальных диспропорций. Затем объем доходов от результатов интеллектуальной деятельности, переданных по лицензионным договорам, от патентов и так далее. Это отдельная, очень острая и запущенная проблема обращения с интеллектуальной собственностью, и пока она не получит комплексного решения в национальном масштабе, точечный показатель для вузов также не выглядит правильным. К тому же ряд научных направлений заведомо не являются «патентоориентированными», генерируя не столько патенты, сколько знания и идеи. 

Несмотря на то, что новый министр науки и образования РФ Валерий Николаевич Фальков уже не раз высказывался против фетишизации наукометрии, мы снова видим статистику публикаций в предлагаемом перечне показателей успешности исследовательских университетов, причем в связке с международными журналами первого (практически отсутствующего в России) и второго квартилей. О порочности привязки эффективности исследований (где бы то ни было) к «хиршам» сказано столь много, что не хочется повторяться. К этому можно добавить лишь стабильно бедственное положение российских научных журналов, которые то и дело не на что издавать и покупать (библиотекам, например). А гуманитарии, экономисты и некоторые другие группы исследователей по определению могут публиковаться почти на 100 % только в русскоязычных изданиях. Насколько я знаю, в КНР другой подход: более 30 % публикаций по любому научному направлению в обязательном порядке должно выходить в национальных журналах, и Китайская академия наук это отслеживает.

Перейдем теперь от исследовательских университетов к опорным и показателям их эффективности. Доход от заказных НИР и ОКР — да, это целесообразно. Новосибирский государственный технический университет НЭТИ и некоторые томские вузы уже сегодня хорошо зарабатывают на этом. А вот доля привлекаемых средств из бюджета субъекта Федерации и тем более муниципалитетов видится ложным ориентиром, поскольку, во-первых, межбюджетные движения средств сегодня фактически запрещены, а во-вторых, эта гипотетическая величина зависит не столько от успешности университета, сколько от возможностей того или иного региона. Еще менее приемлема для опорных университетов наукометрия как критерий успешности. Не статьями они должны отчитываться, а высококлассными специалистами, востребованными российской промышленностью и успешно там работающими.

И наконец, замечание общего плана: предложения Минобра по программе академического лидерства составлены как бы с чистого листа, без учета успешных практик и уже апробированных моделей развития. А их в России немало. Это система НГУ, который сегодня стал эволюционировать в ядро «Академгородка 2.0». Именно под крылом Новосибирского госуниверситета предполагается создание крупных центров коллективного пользования: как минимум Сибирского национального центра высокопроизводительных вычислений, обработки и хранения данных — СНЦ ВВОД и Междисциплинарного исследовательского комплекса аэрогидродинамики, машиностроения и энергетики — МИК АМиЭ, интегрирующих науку, классическое образование и профильную подготовку специалистов. Это «Большой университет», создаваемый в Томске путем сближения образовательных и научных программ ведущих вузов, их взаимодействия с институтами регионального научного центра СО РАН, Томского национального медицинского исследовательского центра РАН и строительства единого межуниверситетского кампуса на левом берегу Томи с привлечением инвестиций заинтересованных компаний. 

Если резюмировать, то предложения Минобра очень интересны, но пока содержат больше вопросов, чем ответов. На заседании Президиума РАН было справедливо указано на необходимость перехода от кабинетного проектирования к открытому и коллегиальному, к широкому обсуждению идей и предложений с участием университетского и академического сообществ. «Вопросы, связанные с подготовкой научных кадров, — это задача не только системы высшего образования, но и РАН, — подчеркнул ее президент академик Александр Михайлович Сергеев. — В традициях отечественной науки очень сильна интеграция Академии и вузов, поэтому мы чувствуем ответственность за то, чтобы помочь университетской системе работать эффективно». Я поддерживаю такой подход целиком и полностью. 

«Наука в Сибири»

Подготовил Андрей Соболевский

Фото Алексея Диканского, Андрея Соболевского, Дианы Хомяковой («Наука в Сибири»)

 
 

СО РАН, МГУ и «Вектор» объединяют компетенции по созданию лекарств

Основным направлением взаимодействия сторон указана организация совместных исследований, а также опытно-конструкторских и инновационных разработок, прежде всего в области создания новых высокоэффективных лекарственных препаратов. Научно-техническое сотрудничество будет осуществляться на базе структурных подразделений участников. Приоритетными направлениями для совместной деятельности выбраны молекулярное моделирование, биоинформатика, суперкомпьютерное моделирование, искусственный интеллект, медицинская химия и вирусология.

При подписании документа генеральный директор «Вектора» доктор биологических наук Ринат Амирович Максютов отметил, что эта организация «…также является научным центром мирового уровня и по геномным исследованиям, этот высокий статус мы получили в конце прошлого года, и в настоящее время перед нашим центром стоит множество новых амбициозных задач как прикладного, так и фундаментального характера, и все больше возрастает потребность в высокопроизводительных вычислениях». Для решения этих задач стороны планируют использовать мощности одного из сильнейших суперкомпьютерных центров страны — имеющихся в распоряжении МГУ машин «Ломоносов» и «Ломоносов-2».

 

Валентин Пармон и Ринат Максютов

Председатель СО РАН академик Валентин Николаевич Пармон отметил беспрецедентность создания исследовательского альянса вне ведомственных границ. «Мы действуем не в строгих рамках тех или иных сложившихся институций, а в масштабах всего государства и в его интересах, — подчеркнул Валентин Пармон. — Не важно, что стороны относятся к Минобрнауки, Роспотребнадзору и РАН, важны их возможности, компетенции и наработки. Лидирующий университет России является не только мощным образовательным кластером, но и одним из крупнейших научных учреждений. Заслуги государственного научного центра вирусологии и биотехнологий “Вектор”, находящегося на переднем крае “противовирусной обороны”, признаны и на государственном уровне, и во всем мире. Существующая низкая пандемическая активность в России —  в первую очередь заслуга коллектива “Вектора” и его руководителя. Сибирское отделение имеет многолетний опыт взаимной интеграции мультидисциплинарных исследований и разработок, что позволяет создавать прорывные технологии на стыке наук, а в последнее время мы мобилизовали весь резерв накопленных компетенций на борьбу с коронавирусной инфекцией в рамках межведомственной рабочей группы при СО РАН по COVID-19», — прокомментировал В. Н. Пармон.

Ректор МГУ академик Виктор Антонович Садовничий отметил, что практиоориентированная научная школа СО РАН объективно является одной из лучших в стране, а только что заключенное трехстороннее соглашение по выстраиванию взаимодействия ведущих в своих областях организаций должно стать лучшим примером в национальном масштабе. Так, полтора месяца назад была организована упомянутая выше межведомственная рабочая группа по коронавирусной инфекции при СО РАН, которая выявляет, экспертирует и формирует перечень препаратов и технологий, которые могут быть использованы в борьбе с пандемией, а буквально на днях был анонсирован новый проект R&D центра СО РАН (Центр комп,етенций по борьбе с особо опасными инфекциями «Антивирус»), ориентированный на разработку фармацевтических препаратов во взаимодействии с индустриальными партнерами.

«Это во многом необычное соглашение, — прокомментировал заместитель председателя СО РАН доктор физико-математических наук Сергей Робертович Сверчков. — Во-первых, оно предусматривает проектный подход к выполнению совместных работ как наиболее современный, гибкий и мобильный. Во-вторых, в рамках таких проектов предполагается использование ресурсов (прежде всего научного оборудования) всех участников независимо от места работы задействованных специалистов».

Соб. Инф.

Фото Юлии Поздняковой, «Наука в Сибири»