Образы будущего Академгородка искали на берегу Обского моря

Экспертами выступили председатель СО РАН академик Валентин Николаевич Пармон, главный ученый секретарь СО РАН академик Дмитрий Маркович Маркович, заместитель председателя СО РАН доктор физико-математических наук Сергей Валерьевич Головин, специалисты президиума Сибирского отделения РАН и институтов под его научно-методическим руководством, Новосибирского государственного университета, представители инновационных компаний и бизнесмены. Модератором выступил известный российский публицист и футуролог Сергей Борисович Переслегин.

 

Валентин Пармон (справа) с участниками сессии

«Кроме программы развития “Академгородок 2.0”, состоящей из различных предметных блоков, нам нужна ясная и цельная стратегия развития Академгородка как единого комплекса, — подчеркнул Валентин Пармон.  — В ней должны быть прописаны цели, инструменты и решаемые с их помощью задачи, а также подзадачи второго уровня». При этом особое внимание глава СО РАН уделил снятию межпоколенческих противоречий в науке и вопросам управления ею.

Участники сессии рассматривали различные стратегические ставки для новосибирского Академгородка — как локомотива развития Новосибирского региона, как глобального лидера исследований и разработок, как магнита для талантливой молодежи и так далее. В ходе дискуссии обсуждались возможности укрепления методологического и науковедческого направлений, а также запуска нескольких новых флагманских проектов «Академгородка 2.0», идеи по его будущему административно-правовому статусу.

Соб. инф.

Фото Андрея Соболевского

Стратегия для Академгородка 2.0: кейсы и каверзы

— Не столь давно я в составе команды готовил стратегию для Республики Коми, для чего изучил еще около 30 аналогичных документов других регионов. И если мы говорим о потребности создания стратегии для такого субъекта, как Академгородок 2.0, то не должны отрывать его научно-образовательный комплекс от территории. Значит, нужно понять четкие границы, в которых мы собираем и анализируем статистический материал — основу любого стратегического планирования. Проблема в том, что будущий Академгородок 2.0 и, тем более, Новосибирский Наукополис — это и муниципальные, и областные, и федеральные земли в некоторой чересполосице, что усложняет работу на всех этапах.

Именно поэтому, кстати, есть серьезные проблемы со стратегией у Москвы и Питера, поскольку в обеих столицах не могут адекватно посчитать демографию. Я общался с петербургскими коллегами: они не понимают, сколько им строить школ, больниц, стадионов, кинотеатров  и всего прочего — потому что не знают, сколько людей, живя и ночуя в Ленобласти, работают, учатся, лечатся и отдыхают в Питере. То же самое с Москвой и областью, в которой, к примеру, есть Шатурский район — самый удаленный от мегаполиса. Раньше там добывали торф для построенной еще по ленинскому плану ГОЭЛРО Шатурской ГРЭС. Теперь торф выбран, ГРЭС давным-давно работает на другом топливе… И маятниковая ежедневная миграция населения в Москву и обратно составляет от 30 до 40 процентов. Когда для района начали писать стратегию, то поняли — развитие социальной инфраструктуры нужно планировать на не 100% населения, а на 60-70.

При подготовке стратегии для Академгородка 2.0 такую миграцию тоже необходимо выявить в цифрах и учитывать во всех расчетах. Вспомним ежедневные пробки на Бердском шоссе: одни ездят на работу из «Большого Новосибирска» (который обширнее границ муниципалитета) в «Большой Академгородок» (с Ельцовкой, Правыми и Левыми Чёмами) и Бердск, другие наоборот. Сколько и тех и других, нужно как-то посчитать, для этого можно применять, комбинируя, различные методики.

Второй важный момент, который необходимо учитывать при разработке любой территориально-отраслевой стратегии — это отказ от «инновационной» и другой риторики, адекватное понимание специфики региона, и в рамках этой специфики — исторически сложившихся конкурентных преимуществ и слабых сторон. В этом плане отмечу стратегию социально-экономического развития Республика Саха (Якутия). Там учли такие факторы, как минимальная внутренняя связанность (там нет даже единой энергетической системы), удаленность от центров (макрорегиональных и тем более федеральных), низкая плотность населения и самый суровый в России климат. С другой стороны, сегодня там достаточно монолитный этнокультурный состав населения, которое показывает устойчивый прирост. Как мне говорили в Якутии: «Все, кто хотели, уже уехали». То есть естественный демографический прирост стабильно превышает миграционный отток — в отличие от Республики Коми, где демография просто пикирует как раз за счет второго фактора.

 

Якутия, р. Лена

Немного отвлекусь: раньше собирать данные по миграции было сложно. Единственным источником информации были паспортные столы, но многие уехавшие по разным причинам оставляли за собой прежнюю прописку. Но в связи с распространением ипотеки и рядом других причин этот процесс пошел на убыль, хотя в каждом регионе остается неучитываемый слой «мертвых душ».

В Якутии стратегические идеи вырастили, если так можно сказать, из слабостей. Низкая связанность? Давайте разделим республику на пять кластеров, экономика и социальная сфера каждого из которых будет развиваться пусть не замкнуто, но с максимальной ориентацией на внутренние ресурсы. Если самый Север — то это добыча полезных ископаемых (уголь, редкоземельные металлы, многое другое) с использованием транспортных возможностей Севморпути (в том числе для экспорта). Если Якутск и окрестности — то инновационное развитие с опорой на потенциал Северо-Восточного федерального университета, ЯНЦ СО РАН и других научных организаций. И с уклоном в климатическую адаптацию: например, круглогодичное выращивание качественных (!) овощей по японским технологиям и мерзлотная инженерия — по собственным. В целом же экономическая стратегия в Якутии заточена на максимальную локализацию производства и сбыта: в каждом кластере ставятся такие заводы, которые в основном работают на местном сырье и реализуют продукцию на местном же рынке. Этот принцип распространяется и на республику в целом.

Другая картина в Республике Татарстан, стратегию развития которого я ценю тоже очень высоко, хотя исходная картина диаметрально  отличается от якутской. Татарстан — полиэтничный, мультикультурный регион, особенно столица. Казань производит впечатление города, в котором одинаково комфортно жить татарам, русским, евреям, всем остальным. В центре города рядом с православным храмом и мечетью уже в 21-м веке построили католический собор — такая вот веротерпимость в камне. Татарстан не только близок к экономическим и политическим центрам России, он в принципе занимает логистически очень выгодное положение. Не случайно здесь нередки мероприятия международного уровня: например, европейский конгресс по катализу или Универсиада. К последней в Казани не стали строить циклопическую, как в Сочи, арену, а «размазали» спортивные объекты по всему городу — чтобы ими потом пользовались жители микрорайонов.

 

Казань, храмы трех религий

Не удивительно, что в Татарстане один из высочайших в России (после Москвы и Санкт-Петербурга, разумеется) показателей миграционного демографического прироста — впрочем, и естественный тоже в плюсе до недавнего времени (в 2017 году всей страной мы свалились в двойную демографическую яму, на очередное затухающее эхо войны наложились последствия 1990-х). В целом здесь вызовов по минимуму. Экономика региона может быть названа инновационной без натяжек и без авансирования будущих достижений.  На перспективу здесь решили вкладываться в то, что развито — современные нефтехимию и машиностроение, например. Отдельной строкой выделим IT—индустрию. Построенный под Казанью Иннополис — почти стопроцентно айтишный. Это очень динамичная отрасль по всем показателям — скорости развития стартапов, формирования команд, перехода от одной задачи к другой. Здесь Татарстан и Академгородок находятся в одном и том же тренде, хотя сибирский вариант отличается изначально заложенной мультидисциплинарностью и интеграционностью.  

Итак, мы вышли на аксиому номер два. При неразрывности территориального и отраслевого принципов стратегирования оно должно опираться на полноценную демографическую и экономическую статистику, а главное — исходить не из благопожеланий «стать богатыми и здоровыми», а из реальных специфик конкретной территории и наиболее развитых на ней отраслей.

Аксиома номер три — у любой стратегии должен быть заказчик. Персонально — первое лицо территории или отрасли/компании. И никак иначе. В поручении Президента РФ от 2018 года, согласно которому создавалась программа «Академгородок 2.0», указано два исполнителя: РАН в лице Сибирского отделения и правительство Новосибирской области. С учетом нарастания в программе роли и веса НГУ заказчиками нашей с вами стратегии могли бы выступить Валентин Пармон, Андрей Травников и Михаил Федорук. Целеполагание должно быть именно стратегическим — исходящим из короткого, около 5 позиций,  списка понятных крупных целей, которых требуется достичь. К примеру, в стратегию Республики Коми мы пытались вставить (жаль, потом вырезали) такую цель, как достижение положительного демографического прироста. И здесь в принципе такой же подход — обосновываем и планируем изменения, измеряемые в цифрах.

Ключевые показатели во главе угла. Иначе это не стратегия. И никто кроме первого лица под такими показателями не подпишется. Нижестоящие чиновники не такие дураки, чтобы заказывать стратегию с индикаторами, за которые им придется отвечать головой. А первое лицо — закажет, будет отслеживать исполнение и спрашивать с исполнителей. Как на войне: командующий не интересуется у подчиненных, когда куда и как они собираются наступать, он ставит задачу в некоторый срок взять такой-то город или выйти на определенный рубеж. Это и есть стратегический подход. Иначе создаваемый документ рассыплется на перечни точечных «хотелок» — от организаций, сообществ, отдельных амбициозных руководителей.

Если Академгородок 2.0 замышлялся не просто набором современных экспериментальных установок и инфраструктуры для них, а как центр притяжения (на главной странице сайта  видим первый слайд с надписью «Научная столица России…»), то это про людей и для людей. И здесь очевидна одна из стратегических целей, достижение которой вполне измеримо. В лаврентьевские и постлаврентьевские времена Академгородок был «пылесосом», собирающим золотые крупицы — лучших из лучших по системе «олимпиады—физматшкола—НГУ—институты СО РАН». Машинка работала именно на сбор и выращивание. Теперь она стала проточной, причем на всех уровнях. Фымышата всё меньше поступают в наш университет, имея возможность учиться в Москве, Санкт-Петербурге и далее. Выпускники НГУ там же ищут и находят работу.

 

ученики летней физматшколы, 1976 г.

Такова реальность свободного рынка образования, свободного рынка труда и свободного рынка жилья. Значит, одну из целей гипотетической стратегии Академгородка 2.0 можно сформулировать так: создать на этих рынках такие предложения, которые бы обеспечили положительный миграционный баланс. И не в целом, а по определенным возрастам и отраслям: наука, образование, IT и так далее. Это и есть ключевой стратегический показатель, отображающий качественный переход от «проточного насоса» к «магниту». Причем миграционный баланс должен будет иметь качественное нарастание (тоже на всех социовозрастных уровнях) — с каждым годом всё меньше гастарбайтеров с Юга и пенсионеров с Севера, и всё больше — выпускников НГУ и других университетов высшей лиги, талантливых молодых ученых и технобизнесменов.

То есть одним из приложений к стратегии Академгородка 2.0 может стать такая статистическая  таблица, в которую внесены планируемые показатели по будущим выпускникам (не только НГУ, но и профильных специализаций других вузов), доступному жилью и привлекательным (по всем основным параметрам) рабочим местам — не только по стартовым, но и по вышестоящим карьерным позициям, вплоть до профессорской или директорской. 

Еще для того, чтобы разрабатывать локальные стратегии, важно смотреть «наверх» — на стратегии федерального уровня. В министерствах и крупнейших госкорпорациях работают очень неглупые и дальновидные люди, поверьте, я знаю это не понаслышке. Одна из идей, которая была декларирована на старте нацпроектов и успешно провалена на всех региональных уровнях — идея массированного строительства арендного жилья как инфраструктуры под свободную миграцию населения. Сейчас эти процессы худо-бедно поддерживаются  только ипотекой и частными услугами, и специфика Академгородка работает против него — здесь жилье дороже и в найме, и в покупке по любому сценарию.  Небольшой комплекс «доходных домов» в Ложке и служебное жилье СО РАН ослабили остроту проблемы, но не решили ее.  Если мы хотим пригласить профессора из Москвы или Лос-Аламоса — значит, он должен выбрать себе в аренду дом или квартиру сообразно статусу и возможностям. А российскому аспиранту-одиночке будет для начала достаточно просторной комнаты или «однушки». То есть некоторый маневренный фонд должен содержать съемное жилье разного качества, площади и, что важно, расположения.

В принципе, это попытка встроиться в общемировой тренд — освободить творческих людей от привязки к одному месту, от «у меня здесь квартира, куда я денусь». Почему в США наука и образование так красиво децентрализованы, почти ровным слоем размазаны по всем штатам? Потому что там миграция из города в город — обыденность. Собрался за неделю и переехал туда, где работа интересней во всех отношениях. Привлекая людей в Академгородок, мы должны создать здесь не просто абстрактный «комфорт на современном уровне», но и вполне адресные варианты «пакетов притяжения» под определенные профессионально-карьерные траектории. Это сложно, но принципиально решаемо.

 

Здания Академпарка

Конечно, мы не знаем точно, какое конкретное направление «выстрелит» после IT — как не знали в 1930-40-х годах, насколько востребованными станут атомщики. Или позже телевизионщики — это история моей семьи, я помню, как на творческую работу в телецентры брали людей из пединститутов и театров: специализации в вузах открывались с отставанием от потребностей областных телецентров, которые одновременно построили по всему Союзу. Но специальность почти (а может и совсем) не влияет на ту «палитру привлекательностей», которую мы должны создать в Академгородке и вокруг него, а если говорить о системе образования, то сегодня она гораздо более гибкая, чем в те же 1960-е. На нашей памяти медицину, психологию, журналистику и то же IT в Новосибирском университете перестали называть «новыми факультетами», там постоянно открываются еще более новые направления и программы. И у нас, в принципе, есть возможность «правильной настройки» социально-демографических и профессиональных перспектив Академгородка 2.0.

Так что при разработке стратегии всё и вся должно отталкиваться от общедемографического базиса — но очень гибко, глубоко и многофакторно. Хотим создать, например, СКИФ или МИК АМиЭ — закладываем все цепочки его кадрового наполнения, в которых участвуют и сотрудники действующих институтов Академгородка, и новые специалисты откуда-либо, и всё, что им потребуется для насыщенной и комфортной жизни. К этому плюсуем тех, кто эту жизнь обеспечивает — дополнительный контингент строителей, врачей, учителей, продавцов, коммунальщиков, соцработников и т.д. и т.п., на которых, в свою очередь, следует сделать новый перерасчет по емкости инфраструктуры.

Это грабли, на которые в первый раз Академгородок наступил в конце 1970-х, когда планы жилищного строительства учитывали прирост занятых только в научной сфере — и мы с разгона врезались в жестокий квартирный кризис («В СО РАНе не устроиться,  СО РАН так тихо строится…»). Сегодня мы не вправе допускать подобных ошибок — это одна из главных причин, по которым концепт и краткосрочную дорожную карту Академгородка 2.0 следовало бы дополнить стратегией развития. Оптимально — до 2050 года.

Фото Алины Михайленко, Андрея Соболевского, Михаила Тумайкина и из открытых источников