Академгородок как экосистема

Основатель Томского академгородка академик Владимир Евсеевич Зуев говорил: «Главное условие, при котором могут эффективно добываться новые знания – это непрерывный научный поиск». Можно добавить, что наука — ревнивая натура, которая может многое дать ученому, но не терпит, чтобы в его голове находились какие-нибудь иные мысли, кроме как о ней. Это означает, что ученый должен быть полностью погружен в решение научной проблемы и минимально отвлекался на что-то другое, в частности, на бытовые моменты: как добраться на работу, где пообедать и т.д. Академгородки как раз и задумывались, как сегодня говорят, в виде экосистемы, куда ученого можно погрузить и где он максимально эффективно будет заниматься наукой.

Сегодня Томский академгородок состоит из пяти зон. Образованное с самого начала, в 1970–80-е гг. историческое ядро включает: 1) рабочую зону (R&D), т.е. место, где находятся институты и происходит основной научно-исследовательский рабочий процесс, 2) жилую зону, где ученые проживают, и 3) расположенную в лесу зону спорта и активного отдыха. В жилой зоне находятся магазины, ресторан, гостиница, кафе, лицей, отделение почты, поликлиника, стадион, детские сады, парикмахерские и другая необходимая инфраструктура. Здесь расположена и территория перспективного развития, планируемая под застройку многоквартирными жилыми домами для проживания ученых в ближайшем и отдаленном будущем. В зоне спорта и активного отдыха находится лыже-роллерная трасса, подъемник для спуска на горных лыжах, трасса для могула (лыжного фристайла на неровностях), тренажеры, лыжная база с раздевалкой, места для прогулок.

В 2006 г. к существующему историческому ядру добавилась южная площадка Особой экономической зоны технико-внедренческого типа (ТВЗ). Это также своего рода экосистема, созданная для высокотехнологичных компаний. Сегодня в ТВЗ 50 резидентов, создано более 3 000 рабочих мест, там действует льготный режим налогообложения. ТВЗ задумывалась, в том числе, и как инструмент для академических институтов, помогающий в доведении их разработок до высокого уровня УГТ. Однако коммуникация между наукой и промышленностью на сегодняшний день недостаточна, что мешает активному внедрению разработок институтов. Видится, что решением может быть своего рода «проектный офис» с активным участием ТВЗ, связывающий ученых с квалифицированными заказчиками или промышленными партнерами, в том числе через организацию совместных инновационных компаний, и решающий задачу повышения УГТ и вывода наукоемкой продукции на рынок.

Последней по времени появления зоной Академгородка является кампус Большого университета Томска. Уже идут проектные работы, а реализация проекта ожидается в ближайшие 3-4 года. Эта площадка — фактически еще одна локальная экосистема, на этот раз для студентов старших курсов университетов, место, где они учатся, работают и комфортно проживают. Расчетное количество студентов — 6 000 человек. Отличительной особенностью межуниверситетского кампуса является наличие лабораторий, организуемых с помощью квалифицированного заказчика и под его направления деятельности. Обучение студентов может широко варьироваться для получения ими компетенций, необходимых для решения важных для квалифицированного заказчика задач. Часть времени студенты обучаются в лабораториях на территории кампуса, а другую часть, например, выделенные дни недели, проводят на рабочих местах, организованных резидентами на территории ТВЗ, или в лабораториях институтов, где уже применяют полученные знания. Проживание студентов и их отдых также проходит в кампусе, для чего там будет построено общежитие — аналог 3-звездочной гостиницы, бассейн и небольшой стадион. В Томском академгородке у студентов будет еще одна дополнительная возможность, кроме предприятий, работать в лабораториях академических институтов, что, безусловно, пойдет на пользу и им, и научным организациям.

Таким образом, сегодня Томский академгородок состоит из трех локальных экосистем — для ученых, для высокотехнологичного бизнеса и для студентов. Вспоминая основателя академической науки в Сибири академика М. А. Лаврентьева и его знаменитый треугольник «междисциплинарная наука — промышленность — кадры», мы понимаем, что вышеуказанные локальные экосистемы такой треугольник и образуют. Это говорит о мощном потенциале нашей территории, поскольку каждый ее элемент связан с другими, подпитывает их и зависит от них, образуя единый организм, который при согласованном функционировании элементов может и должен стать драйвером развития всего региона.

Если говорить более точно, то сегодня к треугольнику Лаврентьева нужно добавить еще две вершины (см. рисунок): а) власть, без которой запустить весь этот работающий организм невозможно, и б) посредника между наукой и производством, которые, как мы выяснили выше, говорят на разных языках. Возможное имя такого посредника мы уже называли — это проектный офис, использующий инструмент создания малых наукоемких инновационных предприятий. Все эти вершины связаны друг с другом, а в середине находится человек: и творец этого организма, и основной выгодоприобретатель от его согласованной работы.

Цель – технологическое лидерство

Сегодня Томский академгородок — это шесть томских и два филиала новосибирских институтов: Институт оптики атмосферы им. В. Е. Зуева СО РАН, Институт химии нефти СО РАН, Институт мониторинга климатических и экологических систем СО РАН, Институт сильноточной электроники СО РАН, Институт физики прочности и материаловедения СО РАН, Томский научный центр СО РАН, Томский филиал Института нефтегазовой геологии и геофизики им. А. А. Трофимука СО РАН и Томский филиал ФИЦ информационных и вычислительных технологий. По интегральным показателям (данные 2024 г.) — количеству персонала и совокупному научному продукту — Томский научный центр соответствует уровню хорошего по российским (и томским) меркам национального исследовательского университета: 1 700 сотрудников, из них 700 — научных. Здесь пишется 1 100 статей в год, что составляет удельно 1,6 статьи на научного сотрудника. Совокупный доход составляет 4,1 млрд. руб., или 2,4 млн. руб. на одного работающего сотрудника.

Ключевая задача, поставленная перед научным сообществом сегодня, — это технологическое лидерство России, нам необходимо обеспечить превосходство отечественных наукоемких технологий и продукции в жизненно важных областях. Острая необходимость в этом возникла только сейчас, после введения санкций и прекращения доступа к продуктам высокотехнологичного западного бизнеса. В ряде промышленных отраслей у нас непростая ситуация, связанная с отставанием от уровня мировых технологий, иногда значительным. На графике представлена желательная динамика изменения уровня технологий, для чего, естественно, необходима помощь ученых.

В кратчайшее время совместными усилиями мы должны от нижней красной штриховой линии (наш уровень сегодня) по синей кривой достичь зеленой линии (точка технологического суверенитета), а затем превзойти и его. Некоторые ученые и чиновники призывают ориентироваться на технологичные фронтиры лучших изделий на высокотехнологичном рынке, что позволит за минимальное время изготавливать необходимые и востребованные изделия. Однако стоит отметить, что выход на мировой технологический уровень всегда подразумевает использование научных знаний, базирующихся на новых фундаментальных результатах, а фундаментальные научные исследования необходимо правильным образом сконцентрировать и сочетать их с прикладными.

Подчеркнем, что, несмотря на относительно небольшое количество институтов в Томском академгородке, они охватывают широкий спектр наук: от физики плазмы и материаловедения до оптики и экологии. Это согласуется с философией академика М. А. Лаврентьева, который говорил о важности междисциплинарного характера научного центра, ибо только в таком центре могут решаться комплексные научно-техническое задачи, и Томский академгородок готов к их решению. Чтобы лицо томской академической науки было узнаваемо, ей осталось найти такую комплексную задачу, что само по себе непросто.

У Томского академгородка такого мощного инфраструктурного проекта, каким является, например, СКИФ, пока нет, но попытки объединения компетенций институтов были, и они, безусловно, будут предприниматься и в дальнейшем. Одна из таких потенциальных возможностей — решение комплексных задач в интересах научно-производственного центра «Беспилотные авиационные системы», который планировался к открытию в Академгородке, но, хоть и открылся в другом месте, имеет притягательность с точки зрения наличия квалифицированного заказчика, который заинтересован во взаимодействии с академическими институтами.

В целом наша ключевая задача сегодня и заключается в привлечении на территорию Академгородка таких мощных промышленных игроков, заинтересованных в решении комплексных научно-технологических проблем. У институтов нет иного выбора, кроме как держать курс на усиление интеграции через инициирование и реализацию междисциплинарных проектов, используя для этого различные форматы, в частности, Совет директоров институтов.

Важный вопрос, которого хотелось бы кратко коснуться — это взаимоотношения институтов и университетов в рамках неформального объединения — Большого университета Томска (БУТ). Роль БУТ для университетов понятна, в частности, эта площадка позволяет договориться, распределить роли и силы и, по сути, выступить всем вузам Томска единой командой при представлении проектов в различных программах, например, «Приоритет-2030» или «Передовые инженерные школы» (ПИШ), что дает им мощное преимущество перед университетами из других регионов. Целью «Приоритета-2030» является формирование в России к 2030 г. более 100 прогрессивных современных университетов — центров научно-технологического и социально-экономического развития страны, соответственно, амбициозным университетам-лидерам в этот пул нужно обязательно попадать. У академических институтов такой глобальной программы нет, но площадка БУТ для них также важна, поскольку дает потенциал для инициирования и реализации междисциплинарных проектов с участием привлеченных квалифицированных заказчиков, и роль этого инструмента для институтов будет только усиливаться.

Под руководством губернатора

В Томском академгородке удалось решить проблему управления, создав важнейший инструмент, который называется Межведомственным координационным советом по развитию Академгородка (МКС) и работает уже более двух лет. МКС создан на базе ТНЦ СО РАН. Он был инициирован и возглавляется губернатором Томской области. Заместителем председателя совета является директор ТНЦ СО РАН. В состав этого органа входит 21 участник, в том числе заместители губернатора и руководители профильных департаментов обладминистрации, мэр и глава Советского района города Томска, депутаты, директора институтов, представители общественности и молодых ученых.

МКС — действенный инструмент развития территории Академгородка: он обеспечивает комплексный подход к реализации стратегии его развития с привлечением ученых, экспертов и власти, а также вовлечением широких слоев общественности. На МКС утверждаются «дорожные карты», связанные с решением ключевых проблем Академгородка, и назначаются ответственные за их исполнение. Уполномоченные участники МКС осуществляют контроль за соблюдением сроков выполнения поставленных задач. Благодаря МКС в Академгородке удалось построить школьный стадион, отремонтировать основные внутриквартальные дороги, магистральную дорогу — проспект Академический, включить поликлинику в список объектов для капитального ремонта на 2029 г., на подходе начало реализации проекта строительства комфортного жилья для сотрудников организаций Томского научного центра и университетов.

Важно отметить, что привлеченное финансирование на реализацию инфраструктурных проектов в Академгородке за последние два года превышает суммарное финансирование за предыдущие 15 лет. Это говорит о том, что только в последние два года, с момента создания МКС, Академгородок вновь начал превращаться из неухоженного и забытого места в комфортный район для проживания. Безусловно, здесь стоит связать успех работы МКС с заинтересованностью и губернатора Томской области Владимира Владимировича Мазура, без его поддержки и участия такая система управления была бы невозможна. Это условие является необходимым, но не достаточным: чтобы инструмент работал, также требуется постоянная работа большой заинтересованной команды, и такая команда в ТНЦ, при полной поддержке администраций всех уровней, депутатского корпуса и населения, функционирует.

Территориальная модель развития Академгородка: куда идти?

Понятно, что необходимым условием успешного развития любого проекта является наличие финансирования.  Естественно, его нужно привлекать из тех источников, где оно предусмотрено. В муниципалитете финансы для содержания городской инфраструктуры хоть и ограничены, но они есть. Федеральный статус земельных участков Академгородка не позволяет привлекать для их обустройства средства из муниципального бюджета, в том числе и по федеральным проектам формирования комфортной городской среды, что приводит к деградации территорий и непростым дискуссиям с жителями. Нет никакого смысла ТНЦ СО РАН держаться за эти земельные участки еще и потому, что их использование в каких-то иных целях, например, научных или предпринимательских, не представляется возможным. Кроме траты денег на уплату налогов и минимальное содержание (причем из прибыли ТНЦ СО РАН) никакой выгоды с них получить не удастся. Таким образом, целесообразно все земельные участки жилой зоны, включая дороги, элементы благоустройства территории, а также объекты инженерной сферы, детские сады и другую ключевую социальную инфраструктуру, передать в муниципальную собственность, что и реализуется в последнее время. Естественно, что необходимо оставить в федеральной собственности (под управлением ТНЦ СО РАН) земельные участки рабочей зоны (R&D), где находятся институты и возможно строительство научной инфраструктуры, и территорию перспективной застройки в жилой зоне, чтобы иметь возможность по мере необходимости строить жилье для нуждающихся ученых.

Однако на вопрос, нужен ли какой-то юридический статус Академгородку, определяемый федеральными нормативными актами, напрашивается положительный ответ. Дело не только в том, что в перспективе на содержание таких территорий могут быть выделены целевые деньги. Особые территории должны управляться особым образом, там должны действовать другие правила. В частности, необходимо обеспечить упрощение процедуры передачи объектов и земельных участков на иной уровень публичной ответственности, ведь сейчас эта процедура настолько долгая, что на такой процесс уходят многие годы. То есть перспективной является территориальная модель Академгородка как «обособленной территории в городе» — с разнообразной формой собственности земель, управляемой по особым правилам.

Если бы в Академгородке проживали исключительно семьи сотрудники институтов (полагая, что такая семья в среднем состоит из трех человек — супруги и ребенок, при этом один из родителей может и не работать в научной организации), минимальная доля проживающих в Академгородке сотрудников НИИ составляла бы 1/3 или 33,3 %, а все жители (100 %) так или иначе, через этих сотрудников, имели бы отношение к научным организациям. Сегодня доля научных сотрудников в Академгородке составляет около 15 % — по приведенному выше алгоритму понятно, что более половины жителей Академгородка, то есть абсолютное большинство, вообще не имеет к науке никакого отношения. Это создает дополнительные сложности. Такие «вненаучные» жители не всегда понимают стратегическую роль Академгородка, который для них является ординарным районом для проживания. Соответственно, привлекательные для ученых инфраструктурные проекты, которые так или иначе всё равно затрагивают интересы жителей Академгородка (например, строительство жилья для ученых), вызывают споры. Единственный способ воздействия на население — это убеждение и разъяснение важности реализации таких проектов и сохранения сущности Академгородка. В последнее время встречи с населением в Академгородке происходят постоянно, они называются «Открытый разговор» и вызывают бурные дискуссии, но нужно заметить, что в целом они воспринимаются позитивно, и количество единомышленников ТНЦ СО РАН растет.

Нам остается только синхронизировать усилия и сформировать постоянно работающую расширенную команду, о чем говорили на прошедшей 16–17 апреля 2025 г. проектно-аналитической сессии. Эта команда будет курировать постоянно действующие проектные группы по сформулированным на сессии важнейшим направлениям развития Томского академгородка. После разработки проектными группами «дорожных карт» они будут представляться и утверждаться на МКС.

Заключение

Хотелось кратко осветить изнутри процессы, происходящие в Томском академгородке,  поделиться мыслями о текущем состоянии, а кое-где и помечтать о будущем. В целом нам еще предстоит понять место и роль научных городков в новом технологическом укладе, но несомненно одно — в них заложен большой потенциал, при реализации которого мы получим мощные точки роста для экономики России путем реализации научно-технических проектов технологического лидерства. Наша сегодняшняя задача — обеспечить преемственность поколений, эволюционное развитие научных школ и среды, всей территории Академгородка как целостной экосистемы с реализацией заданного функционала — быть драйвером развития региона.

Будущий Академгородок Томска видится единой экосистемой для ученых, высокотехнологичного или инновационного бизнеса и студентов, место, где реализуются функции обеспечения технологического лидерства нашего Сибирского макрорегиона и России в целом, превосходства отечественных наукоемких технологий и продукции в жизненно важных областях. Эти функции осуществляются через проведение высококвалифицированных фундаментальных и прикладных междисциплинарных научных исследований, причем прикладные проводятся с целью повышения УГТ до высоких уровней, вплоть до вывода наукоемкой продукции на рынок с непосредственным участием и по запросу квалифицированных заказчиков (индустриальных партнеров). При этом в такой экосистеме, в том числе при участии Большого университета Томска, готовятся высококвалифицированные кадры. Это территория комфортного проживания с юридическим статусом «обособленная территория в городе» — территория с разнообразной формой собственности имущества и земель, управляемая по особым правилам.

Фото Вероники Петровской, Алексея Зелепугина, Петра Каминского, Алексея Вшивкова (ТНЦ СО РАН)

 

Столицы всего сущего

Я исследую столицы много лет, написал на эту тему пару книжек, объездил множество городов в России и за рубежом. И поделюсь выводом — столицей может стать любое место.  Была бы дебютная идея и ее сторонники, а ресурс для воплощения важен, но вторичен. В каждом городе я пытаюсь спросить: «Вы можете называться столицей?» И всегда ответ положительный — «столица огурцов», «столица горнолыжников», «столица Валдая», «столица вторая, третья, западная, северная, европейская, арктическая, уральская, сибирская». И так до бесконечности. Мы видим совершенно разное употребление слова «столица»: столица какой-то территории или какое-то иерархическое место, либо же столица — лидер определенной  отрасли/деятельности, наконец, столица какого-либо образа (об этом чуть ниже).  

Но давайте заметим, что почему-то именно для российского менталитета, для российской локальной идентичности понятие «столицы чего-то-там» оказалось очень впору. Вокруг него многие пытаются, по крайней мере, выстраивать региональную карту. И у некоторых очень хорошо удается. Причем, поверьте, это не связано ни с вливаниями федерального бюджета, ни с величиной города, ни даже с его действительным лидерством в чём-либо. 

Вспоминания бывшего регионального зам. министра:

«В 1990-х я присутствовал на совещании у губернатора Вологодской области. Обсуждались понятные для того времени проблемы: нет денег на зарплату, не хватает топлива, учителя и врачи разбегаются… И тут встает мэр Великого Устюга и говорит — а давайте сделаем у нас столицу Деда Мороза! На него посмотрели как на сумасшедшего. А он на самом деле стихийно осознал силу регионального маркетинга. Подсмотрел идею местного предпринимателя, построившего коттедж Деда Мороза и принимавшего там гостей в Новый Год — и распространил ее на весь город. И выстрелило! Теперь каждый ребенок знает, откуда к нему приедет дедушка с подарками».

Есть другие очень симпатичные столицы в России, которые родились просто из движения людей на месте. Еще один хороший пример — это Мышкин, мышиная столица России. Название городка на Волге (Ярославская область) решили обыграть в интересах локального маркетинга. То ли вытащили из небытия, то ли сами выдумали легенду о мыши, разбудившей великого князя и тем самым спасшей от укуса подползшей змеи — и пошло-поехало. Музей мыши, сувениры, заведения, экскурсии туристов со всей России и из-за рубежа.

Но всё же следует развести  просто региональный бренд и региональный столичный бренд. Просто бренд выстраивается на идее, что это место в чём-то лучше или хотя бы примечательнее других. Когда мы говорим «столичный бренд» — это что-то похожее. Но тут добавляется очень важный оттенок — «главный по…» или «главный в…» Давайте подчеркнем это слово. В идее столичности заложено не только «лучшее», но и «главное».  Не обязательно административно, но обязательно в чем-то главное. На многих европейских языках слово «столица» происходит от латинского caput, «голова». Голова, глава, главный — здесь.

Итак, при добавлении в региональное брендирование идеи столичности  появляется тема главенства, первенства. Для того чтобы быть лучше, не нужно формализованное ранжирование.  Достаточно постулировать, например, что тульский пряник — он лучше всех, самый вкусный. Но Тула как столица пряников — уже совсем другая история. Это значит, что в некоторой пряничной стране (отрасли, иерархии) она занимает главное положение.

Идея выстраивания регионального/локального маркетинга через провозглашение столичности в чем-либо — работает почти без сбоев. А успех регионального маркетинга — это инвестиции, это развитие туризма и всей индустрии гостеприимства, это рейтинги и много что еще. Разбуди меня ночью и спроси: где студенческая столица России? — автоматом назову Томск. А почему Томск? Всплывет где-то прочитанный максимум студентов на N душ населения, хотя на самом деле это не так. Ну и что? Именно Томск взял и носит столичную корону. И во многом благодаря этому здесь, а не где-либо еще, реализуется сегодня амбициозный проект Большого университета как консорциума и кампуса одновременно.

То есть в парадигме регионального маркетинга можно абстрагироваться от того, как в действительности существует и развивается Академгородок, что этому развитию содействует и что его тормозит. Важно поместить Академгородок в некоторую обертку столичности, которая, может быть, поможет этому развитию. Здесь разговор не про сущность, а про фантик. Но такой фантик в современном мире, оказывается, важен, мы это видим. И в этом аспекте тот факт, что в Академгородке в последнее время стал прогрессировать именно научный туризм — весьма обнадеживает.

Столицы формальные и ментальные

Если раскроем словарь на слове «столица», то прочтем про «место расположения органов государственной власти». Перекликается с этимологией этого слова в русском языке, происходящего от «стол» как «правление», «княжение» (получил от отца рязанский стол — это не про мебель), из этого же корня слово «престол».  Но такое определение узко, оно относится только к столицам стран и иных управляемых территорий.  Тогда научной столицей пришлось бы просто называть город, где находится Миниобрнауки РФ. А Санкт-Петербург — юридической, поскольку туда переехал Конституционный суд. Но люди подразумевают под столицей нечто другое. Что же тогда столица?

В наших исследованиях мы выяснили, что для россиян столица — не про органы, структуры, институции и так далее. Здесь важно, что люди воспринимают это место в качестве точки власти, ее пространственного воплощения. Мы даже иногда сокращаем в обиходной речи — говорим «Кремль решил», «позиция Кремля». В этом случае нас совершенно не интересует — прошло событие в Кремле или за его стенами.  По правде говоря, в Кремле почти никакие решения не принимаются. Но вы не услышите и не прочитаете про «намерения Ново-Огарева», или «Старая площадь взяла паузу». Нет, мы говорим «Кремль», потому что нам важнее символ власти, а не ее локация. Это очень четко прорисовано в повести «Москва-Петушки» Венедикта Ерофеева, лирический герой которого движется по замысловатым, иногда не очень осознаваемым, траекториям — и всегда оказывается у стен Кремля. Куда не стремись, упрешься во власть, и Кремль — ее символ, а не вместилище.

Совсем другой образ пространства власти, кстати, сформировался в западных столицах. Даунинг-стрит, 10 (кабинет министров Великобритании) или Елисейский дворец (резиденция президента Франции) не доминируют в ландшафте.  Даунинг-стрит в Лондоне — маленькая неприметная улочка. Елисейский дворец тоже сложно обнаружить случайно. Невозможно просто гулять по Парижу, по центральным улицам, и найти президентское здание. И Белый Дом в Вашингтоне — едва ли не самый безликий во всём городе. Но власть в Европе и Америке  воплощена прежде всего в парламентах: Бурбонский дворец, Вестминстерский замок, Капитолий. Вот эти здания непременно  будут на холмах, либо в готическом или в античном стиле, они непостижимым образом станут возникать на пути гуляющих людей. В камне и на карте воплощена другая политическая культура, которая подчеркивает разделение властей и их соотношение. Как бы на полях замечу, что российские медиа в отношении архитектурных символов власти Запада демонстрируют «кремлевский» подход: читаем и слышим про «политику Белого дома» или «демарш Елисейского дворца».

То есть столица субъективная, столица в человеческом понимании — это не столько локация власти, сколько ее некоторый символ в ландшафте. Поэтому идея переместить Минобрнауки РФ или Президиум РАН в новосибирский Академгородок не представляется продуктивной. Как, кстати, и периодически муссируемая тема переноса столицы всей России из Москвы в другой город или специально для этой цели построенный «административный гринфилд». Опыт Индии, Мьянмы, Малайзии и других стран четко показывает, что государственную бюрократию можно разместить где угодно, но население и тем более иностранцы будут упорно считать столицами другие города.

Столица как национальный нарратив

Обозначу другое слагаемое столичности, которое намного более важно для Академгородка — столица всегда является собирательным образом государства, нации, сообщества. Столица нацелена и распространяется на всю зону своего влияния, а не только на самое себя. Столичный университет — это университет не городской и не региональный, это университет всей страны.  Большой (и не только) театр — не московский, а российский. Даже новогодняя елка в Москве — «главная елка страны».

 Отдельной строчкой про памятники. В столицах они, как правило, воздвигаются не столько выдающимся горожанам, сколько культовым фигурам национального масштаба. Поэтому в Москве вполне естественно выглядят статуи Владимира Красное Солнышко, Александра Невского, Богдана Хмельницкого и так далее. В новосибирском же Академгородке увековечены только работавшие здесь ученые — академики М.А. Лаврентьев, В.А. Коптюг и Д.К. Беляев. Но если здесь мыслится научная столица — то не Новосибирской области, не Сибири, а всей страны. Такая амбиция требует памятников величайшим ученым России и СССР — например, М.В. Ломоносову, Д.И. Менделееву, В.И. Вернадскому и далее, список подсказывают портреты в большом зале президиума СО РАН.

То же самое скажу о событийном поле — форумах, конференциях, выставках и так далее. Их звучание, если есть столичные претензии, должно быть не региональным, а общенациональным. Потому что столица выступает в некотором роде нарративом, рассказом общества, нации о самом себе. Если нарратив схлопывается, если его фокус сужается — извините, это не столица. Когда я приезжаю в Иркутск на конференцию в нежно любимый мной Институт географии им. В.Б. Сочавы СО РАН (таких в России всего два), все доклады будут про Сибирь (про Восточную Сибирь, про всю Сибирь, про Дальний Восток, максимум  про Азиатско-Тихоокеанский  регион). То есть Институт географии Сибирского отделения РАН почему-то сразу выставил для себя сугубо регионоведческую  рамку. Вот московский Институт географии РАН не будет себя ни в коей мере сужать тематически.  Там даже не придет в голову ограничивать повестку Европейской Россией потому, что за Уралом есть другой институт. А в регионах такое самоограничение существует как данность: раз мы там живем в Воронеже — так и будем изучать Черноземье.  Причем никаких требований свыше на этот счет нет, люди локализуют охват по своей инициативе. И это не позволяет, естественно, поднять нарратив на уровень столичности.

Тому, что столица является национальным нарративом, есть и доказательство от обратного. Когда мы посещаем главный город некоторой страны, у нас возникает ощущение знакомства со всей этой страной. Представьте, два человека поехали во Францию. Один был в  Париже, другой — в Марселе. Потом мы у них спросим: «Хорошо ли ты почувствовал Францию?» Тот, который побывал в Париже, вероятнее скажет «да», чем тот, который съездил в Марсель. В Марселе он узнает про Марсель, но не про Францию. А в Париже он узнает и про Париж, и про Францию. И это, повторимся, не имеет никакого отношения к расположению органов государственной власти. Например, в Нидерландах они все сосредоточены в Гааге. А столицей воспринимается Амстердам. Потому что весь исторический, культурный, символический нарратив о Голландии — именно там.

И если мы позиционируем Академгородок как  научную столицу России, то его нарратив однозначно должен быть обо всей российской науке, Академгородку следует научиться ее репрезентировать.  По аналогии с Парижем или Амстердамом: если человек приедет в будущий Академгородок,  он вернется с ощущением знакомства со всей наукой. Российской  как минимум.

Столица как вершина иерархии

Столица принципиально отличается  от просто лучшего-в-чем-то-города тем, что стоит на определенной иерархической позиции в отношении других городов и территорий.  Столица есть только тогда, когда есть нестолица, периферия, регионы, назовем как угодно. Главное — существование мест, которые как бы «под столицей». Речь идет не только об административном управлении, а, шире, о влиянии на определенные территории и субъекты. Мы со студентами разбираем страны мира и их столицы. Доходим, например, до Ватикана. И они мне все кричат: «Ватикан – столица Ватикана». Или «Сингапур — столица Сингапура». А я отвечаю «Где же тогда не столица Сингапура?» Можно, конечно, сказать, что римский квартал Ватикан — столица государства Ватикан. Но это абсолютно бессмысленная фраза. Потому что столица существует только тогда, когда есть не столица, когда есть нечто другое в иерархической связи с ней. В случае Академгородка как бренда «научная столица России» речь, конечно же, не об административном подчинении ему других академгородков и подобных поселений.  «Подчинение» понимаем как следование, трансляцию принципиальной схемы и определенных практик.  Сегодня есть люди, гордящиеся тем, что концепт новосибирского Академгородка перенимали за рубежом — например, в японской Цукубе.  Но это не делает его актуальной научной столицей Российской Федерации, поскольку «почкование» академгородков завершилось в 1980-х, и сегодня ничего подобного не наблюдается даже в частностях. Ну, скажем, в новосибирском Академгородке есть Клуб межнаучных контактов, но еще-то где?

Столица является таковой, когда «нестолица» ее воспринимает в качестве столицы, и воспроизводит ее архетип. В столице создается некоторый собирательный образ, который подхватывает, копирует и развивает условная периферия. Опять же пример из нашей науки. В столице декларируют поворот на Восток, и в вышеупомянутом географическом институте СО РАН начинают это явление исследовать в форсированном режиме. Или в градостроительном разрезе: «Ура, у нас будет ледовая арена, как в Москве. Нет, даже лучше!» Но смотрим всё равно на Москву, а не на Кострому или Хабаровск. Почему некогда Париж, а теперь, скорее, Милан считается мировой столицей моды? Потому что именно этой моде, этим трендам  следуют остальные.

То есть «нестолица» воспроизводит столичные паттерны, она копирует и достраивает нарративы и образы, которые создаются в столице. И тем самым создает, на самом деле, определенное иерархическое подчинение.  Следовать — значит, признавать первенство, главенство, в нашем контексте — столичность.  Это то, о чём в мировом масштабе много пишут последователи постколониальной теории: кончился политический и отчасти экономический колониализм, а культурный остался. Не секрет, к примеру, что по сей день молодежь бывших колоний стремится получить образование в университетах прежних метрополий.

Напомню предыдущий тезис: столичность является таковой не на бумаге, а в массовом сознании. И за это признание идет конкуренция. Политической столицей России де-юре и де-факто является Москва, это общепризнано. Но название «культурная столица» приросло к Санкт-Петербургу точно так же как студенческая — к Томску. Стремление к столичности — это всегда конкуренция дискурсов, конкуренция за, скажем упрощенно, народное признание.  И конкуренцию за образ научной столицы невозможно выиграть ни кабинетными интригами, ни соцопросами, как было с «третьей столицей России». Титул получила Казань, но кто об этом помнит сегодня за пределами Татарстана? К тому же признание не является незыблемым абсолютом — это процесс диалога, сравнения, спора с другими центрами, а не декларация или рескрипт о том, что новосибирский Академгородок — научная столица России.  И не опрос общественного мнения, не анкетирование ученых или студентов. Если образно, это привычные слова диктора: «В Омске ясно, плюс десять, в Тюмени туман, плюс пять-семь, в научной столице России осадки в виде дождя и мокрого снега, ноль-минус два».

Подготовил Андрей Соболевский

По материалам выступления И. Окунева на мероприятии по научной дипломатии, проходившем в Академгородке 11-14 октября 2022 г. при поддержке Фонда Горчакова

Фото Маргариты Виллевальд, Михаила Тумайкина, Regnum и из открытых источников

На фоновом снимке под заголовком — город Бразилиа, официальная столица Бразилии.

В феврале 2021 года министерство науки и высшего образования РФ запустило пилотный проект по созданию на территории регионов России карбоновых полигонов для разработки и испытаний технологий контроля углеродного баланса. На полигонах планируется отрабатывать технологии, позволяющие эффективно аккумулировать углерод из воды, воздуха и почвы для последующей переработки либо утилизации.

«Томский государственный университет совместно с Институтом мониторинга климатических и экологических систем (ИМКЭС) СО РАН, Институтом оптики атмосферы СО РАН и СибНИИ сельского хозяйства и торфа планирует создать карбоновый полигон и карбоновую ферму в пойме реки Оби на территории Томской области. Полигон выступит площадкой для изучения цикла углерода — одного из главных элементов в составе парниковых газов. Исследователи будут вести мониторинг углерода в атмосфере, воде, почве», — говорится в сообщении пресс-службы ТГУ.

Исследования на базе карбонового полигона позволят проследить процессы эмиссии парниковых газов, оценить их масштабы, роль поймы Оби в регуляции климата и насыщения мирового океана парниковыми газами. Неподалеку от поймы располагается научная станция ТГУ «Кайбасово», которая имеет хорошо развитую инфраструктуру, что позволяет проводить исследования круглогодично, подчеркивается в релизе.

Также сообщается, что наряду с созданием карбонового полигона в пойме Оби, ТГУ и ИМКЭС СО РАН рассматривают возможность создания карбоновой фермы, где будут отрабатываться биотехнологии, нацеленные на активное поглощение углерода с возможностью его последующей переработки в полезные продукты либо утилизации.

По материалам РИА Томск, фото из открытых источников

На торжествах в честь 50-летия академической науки в Томске «Большой университет» был представлен президенту РАН академику Александру Михайловичу Сергееву уже не как «дебютная идея», а как проработанный и согласованный проект. Правда, глава Академии наук предложил термин «Большой академический университет», подчеркивая роль исследовательских институтов под научно-методическим руководством СО РАН.

Руководство Томского государственного университета, Томского государственного политехнического университета вместе с руководством нескольких академических институтов, расположенных в этом регионе и еще трех томских вузов при поддержке местной власти (а точнее — по ее инициативе) говорят о процессе, который должен начаться  в следующем году. Но здесь важен заранее согласованный принцип «мягкого» объединения, когда все университеты и академические институты сохраняют свой юридический статус и самостоятельность. Их интеграция предполагается в форме консорциума: не управляющей компании, но центра координации и стратегического планирования.  Этот формат учитывает специфику именно томских вузов, прежде всего, старейшего в Сибири Томского университета — наличие исторически сложившейся собственной исследовательской базы и научных кадров. Как выразился ректор ТГУ доктор психологических наук Эдуард Владимирович Галажинский, «мы не делаем ставку на легионеров».

Не менее важен сам мотив такого объединения, и на юбилейных собраниях он был обозначен четко и недвусмысленно — для того чтобы победить в конкурсе на организацию Томского научно-образовательного центра (НОЦ) и на его базе Центра компетенций мирового уровня. Томск, равно как Новосибирск и Красноярск, не попал в первую пятерку НОЦ, создаваемых вне конкурса (среди которых Кемерово и Тюмень), к тому же в 2020 году заканчивается программа инновационного развития региона «ИНО Томск».  Отсюда следует «мягкая интеграция» томских университетов и академических институтов  в жестком темпе, и здесь хочется пожелать томским коллегам больших успехов.

На фоне доходящих до СМИ слухов о готовящихся новых «реструктуризационных» инициативах Министерства науки и высшего образования РФ, стали слышаться намеки на благотворность существенного расширения статуса, масштаба и значимости Новосибирского государственного университета за счет включения в него ряда академических институтов Новосибирского научного центра СО РАН. Однако между Новосибирском и Томском имеются существенные различия в их региональных научно-инновационных системах. Несколько томских университетов имеют сильный собственный исследовательский корпус при том, что академические институты работают далеко не по всем направлениям науки. В Новосибирске всё наоборот: здесь набор исследовательских организаций РАН представляет практически все отрасли наук, они формируют базовые кафедры и профессуру национального  исследовательского университета — НГУ, в меньшей степени «завязаны» на другие вузы города и находятся в тесной пространственной интеграции на площадке новосибирского Академгородка.

Если вообразить, что Минобр РФ попытается реализовать в Новосибирске не «мягкий» формат вузовско-академической интеграции (уже существующий здесь де-факто 60 лет), а более жесткий —  что тогда? Загибаем пальцы.

Первое. Наиболее сильные академические институты вряд ли захотят войти в структуру университета и потерять свой статус. Менее значимые и авторитетные НИИ вряд ли способны укрепить имидж НГУ,  они могут стать для него финансовой обузой и попросту исчезнуть как реальные исследовательские коллективы (именно так и случилось в Северо-Восточном федеральном университете имени М. К. Аммосова, в который вошли несколько институтов Якутского научного центра СО РАН и к настоящему времени практически прекратили свое существование).

Второе. Надежды, что в случае создания «большого НГУ» в прогрессивной степени увеличится финансирование его профильного вида деятельности — подготовки кадров высшей квалификации и одновременно с этим научных исследований и разработок — иллюзорны. Тенденции последних лет и бюджетные реалии страны это подтверждают. К тому же, от перевешивания вывесок не станет ученых-преподавателей и их студентов, равно как и оборудования, на котором они работают. Если единиц столько же, столько же останется и ресурсов.

Третье. Не менее иллюзорны представления о возможности одновременного эффективного функционирования в системе высшего образования Российской Федерации двух моделей — западной, в которой оно органично сочетается с научными исследованиями и разработками («большой НГУ» якобы должен такую модель реализовать в России) и восточноевропейской (где высшее образование и наука фактически закреплены соответственно за университетами и академическими институтами). Эти иллюзии разбиваются о реалии мизерного финансирования и науки, и университетов в России (соотношения бюджетов крупных западных университетов и РАН стыдно приводить), о менталитет научной и экспертной элиты, о неспособность крупного российского бизнеса войти с крупными собственными инвестициями в систему науки и высшего образования.

Четвертое. Подобные преобразования в новосибирском Академгородке вряд ли будут способствовать консолидации интеллектуального социума, который создавался здесь десятилетиями и стал, по-видимому, главным достижением всей истории Новосибирского научного центра. «Сталкивание лбами» академических институтов и НГУ абсолютно непродуктивно. За весь период своего существования они де-факто представляли и представляют единое целое. До сих пор свыше 80 % профессорско-преподавательского состава университета — это сотрудники институтов ННЦ СО РАН; в этих институтах студенты проходят практику, используя их уникальное научное оборудование; университет — основной поставщик научных кадров для всего Сибирского отделения РАН. Переход к категории де-юре (причем избирательный) может привести к обратному: формальное объединение НГУ и ряда академических институтов может иметь следствием размежевание научной и образовательной среды в Академгородке и эрозию его интеллектуального социума. Простая перетасовка и новые комбинации научных, образовательных, инновационных структур вряд ли приведут к успеху, если сама государственная система поддержки науки и образования останется прежней.

Применительно к «большому НГУ» вообще неясно, зачем это затевать, поскольку уже сегодня существует реальная возможность укрепления престижа и научно-инновационной значимости Новосибирского госуниверситета за счет нового этапа интеграционных взаимодействий в Новосибирском научном центре СО РАН по двум важнейшим направлениям:

а) создания в Академгородке Новосибирского инновационного научно-технологического центра (НИНТЦ) в рамках реализации Федерального закона № 216-ФЗ «Об инновационных научно-технологических центрах и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации». В самом названии такого Центра содержится установка на интеграцию науки, образования и высокотехнологического бизнеса. Предполагается, что НГУ наряду с СО РАН станет одним из организаторов такого Центра и через него университет сможет реализовывать свои важнейшие научно-образовательные и инновационные проекты.  Деятельность ИНТЦ будет поддерживаться системой преференциальной поддержки, аналогичной инновационному центру «Сколково»;

б) формирования Научно-образовательного центра (НОЦ) НГУ и создаваемых в его рамках центров компетенций мирового уровня. Напомним, что в Указе Президента РФ  «О национальных целях и стратегических задачах развития Российской Федерации на период до 2024 года» от 7 мая 2018 года указывалось, что «… Правительству Российской Федерации при разработке национального проекта в сфере науки исходить из того, что в 2024 году необходимо обеспечить… создание не менее 15 научно-образовательных центров мирового уровня на основе интеграции университетов и научных организаций и их кооперации с организациями, действующими в реальном секторе экономики». Поскольку в последние годы НГУ устойчиво закрепился в первой пятерке ведущих университетов страны, то вполне очевидно, что один из таких национальных НОЦ должен быть создан на базе Новосибирского университета в кооперации с ведущими академическими институтами ННЦ СО РАН и с индустриальными партнерами — здесь открывается огромное поле деятельности для нового этапа развития НГУ.

С учетом того, что НГУ является важнейшим участником реализации Программы развития Новосибирского научного центра как территории с высокой концентрацией исследований и разработок («Академгородок 2.0»),  может просматриваться естественное взаимодействие этих стратегических инициатив: «Академгородок 2.0» ориентирован на создание условий для прорывных фундаментальных исследований в ННЦ СО РАН (в том числе на базе установок класса мегасайнс), на развитие научной, социальной и инженерной инфраструктуры для комфортного ведения научной деятельности и развития высокотехнологичного бизнеса (в первую очередь на основе формирования здесь особой нормативно-правовой среды). НОЦ НГУ призван реализовывать конкретные интеграционные проекты в связке «наука—образование— высокотехнологичный бизнес». Таким образом в будущей региональной научно-технологической экосистеме «Академгородка  2.0» роль Новосибирского государственного университета начнет объективно усиливаться, причем как системного интегратора научных разработок, высшего и среднего образования и взаимодействия с индустриальными партнерами на этой территории. Именно на этом направлении необходимо сосредоточить основные усилия, а не на бюрократических идеях «слияний и поглощений».

Кстати о бюрократии. Министерские чиновники ориентируют наши университеты на российские и международные рейтинги как фактически единственный критерий качества образования. Новосибирский госуниверситет демонстрирует на этом поприще большие успехи —  он стал вторым университетом РФ в мировом рейтинге QS World University Rankings, за год он поднялся в целом на 13 позиций (с 244 до 231 места). В этом росте очень важна роль ННЦ СО РАН, его институтов (на базе которых работают ведущие кафедры университета) и сотрудников, преподающих в университете на принципах совместительства (их публикации стали учитываться не только в отчетности НИИ, но и самого НГУ). То есть с позиции дальнейшего повышения наукометрических индексов НГУ «сливки уже сняты», и здесь нужно реализовывать другие направления повышения рейтинга университета. К тому же, нельзя ограничиваться и зацикливаться только на наукометрических показателях — реальный научный  уровень НИИ и университетов  определяется гораздо более широким спектром критериев: научные школы, созданные прорывные технологии и так далее.  

Академгородковцы гордятся успехами Новосибирского госуниверситета, для большинства из них он является alma mater. Его расцвет и выход на передовые позиции не только в России, но и в мире — дело чести каждого из нас. Это может быть достигнуто за счет существенного усиления реальной, а не формальной интеграции науки, образования и инновационного бизнеса, и здесь много неиспользованных резервов. Возможно, что в обозримом будущем в Академгородке будут происходить процессы образования новых научно-образовательных структур, в том числе за счет объединения ключевых игроков, но делать ставку на это в современных, прямо скажем, очень тяжелых условиях, и для науки, и для университетов — крайне рискованно.

Мы видим, что в мире происходят кардинальные изменения. В современной экономике, обществе, науке и образовании меняются привычные системы взаимодействий: линейные схемы и механизмы управления, кооперации и соподчинения  заменяются на горизонтальные и сетевые. Поэтому будущее — за настоящим Большим НГУ  (без кавычек и с большой буквы), функционирующим на сетевой основе и активно работающим не только в российском, но и в мировом научно-образовательном и инновационном пространстве. Для этого, как отмечалось выше, есть новые предпосылки, связанные с новым этапом развития Новосибирского научного центра как территории с высокой концентрацией исследований и разработок.

 

Фото Дианы Хомяковой и Алексея Диканского