Есть ли будущее у кремниевой тайги? Перспективы и риски программы «Академгородок 2.0»

Десятилетия неолиберальных реформ в постсоветской России поставили под сомнение  ценность науки как общественного блага. Наметившееся научно-технологическое отставание России от наиболее развитых стран побудило федеральную власть к изменению системы управления исследовательской сферой. Реформа РАН 2013—2014 годов привела к усилению эксплуатации труда ученых, в том числе за счет системы ПРНД (показатели результативности научной деятельности) и института эффективного контракта. По целому ряду направлений взаимодействия научного сообщества и власти наблюдается реанимация мобилизационной модели управления наукой при сохранении целевой установки на ее инновационность.

Термин «мобилизационный» в данном контексте понимается как административный, с сильным государственным влиянием, тогда как «инновационный» можно понимать, в известном смысле, как горизонтальный, сформированный на основе самоорганизации, что требует хорошо работающих институтов человеческого развития: образования, науки и пр. Между тем, эффективность работы институтов науки и образования определяется не столько регламентами, сколько академической репутацией, степенью университетской автономии, востребованностью выпускников вузов на рынке труда. Результат внедрения менеджериальных практик в сферу государственного управления наукой оказался парадоксальным. С одной стороны, власть ставит во главу угла развития отечественной науки государственный интерес. С другой стороны, критерии оценки труда ученого остались неолиберальными, ориентированными на показатели публикационной активности, формируемые академическими издательствами — монополистами рынка научных публикаций.

Этот парадокс реформы не ограничивается сферой труда ученых. Он проистекает из промежуточного места России в современной, говоря языком выдающегося социолога Иммануила Валлерстайна, глобальной миро-системе. Если говорить просто, то общества, составляющие ядро современного мироустройства и условно называемые развитыми (до недавнего времени это  Европа и Северная Америка), осуществили модернизационный переход на основе инновационной модели. Это  означает, что частная инициатива и горизонтальные связи выступают в этих обществах источниками инноваций (лучший пример — хайтековские компании, выросшие «из гаража и дружбы»). Периферийные и полупериферийные общества вынуждены следовать модели догоняющего развития. Ее успех невозможен без мобилизационных усилий, источником которых становится государство.

Между тем, баланс сильного  государства и развитых институтов социальной самоорганизации важен для всех типов обществ. Роль государственного протекционизма велика, в том числе в развитии научных институтов «первого» эшелона модернизации. Весь вопрос в том, какова функция государства в преобразованиях. Остается ли оно единственным реформатором, источником финансирования, но и одновременно субъектом эксплуатации, как в обществах догоняющей модернизации? Или возможен выход на инновационную орбиту развития?

 

Заседание президентского совета по науке и образования в Академгородке (Дом ученых СО РАН), 8 февраля 2018 года. Точка отсчета Академгородка 2.0.

Возможности государства ограничены — без развития частной и личной инициативы переход с мобилизационной на инновационную модель развития  весьма затруднителен. Текущая ситуация богата как своими рисками, таки и своими возможностями: усугубление кризиса грозит потерей Россией своего места в ряду мировых научных держав, и тогда остается только мобилизационный сценарий, что само по себе не очень приятная перспектива. Но реальной  остается возможность не только сохранить текущие позиции, но и нарастить инновационный потенциал: когда в приоритетах  частная инициатива, стартапы, заинтересованность крупного бизнеса в развитии высокотехнологичного производства, привлечение инвестиций и так далее.  В этом случае  государство оставляет за собой функции регулятора, а не реформатора, как было в России традиционно. Конечно, питать иллюзии, что это произойдет в ближайшем будущем, не стоит. Однако ставить такую цель, по крайнем мере, в отношении институтов человеческого развития, необходимо.

«Академгородок 2.0» — яркий пример  соединения в одном фокусе инновационного целеполагания (напомню, это инициатива ведуших ученых Сибирского макрорегиона, поддержанная наукоемким бизнесом) и мобилизационной стратегии достижения государственного интереса (директива главы государства, прохождение всех проектов через массу федеральных кабинетов, чиновничий стиль управления проектами и т.д. и т.п.). Кроме того, кейс «Академгородка 2.0», пусть и не закрытый, дает представление о положении региональных научных центров и связанных с ними сообществ в процессе реформирования.

Наукополис в сибирской тайге: славное прошлое и туманное будущее

О новосибирском Академгородке как феномене технократической утопии написано немало. Советский опыт развития наукоградов привлекает внимание историков, социологов, социальных эпистемологов. Достаточно познакомится с работами А.М. Аблажея, Е.Г. Водичева, А.А. Гордиенко, Г.М. Запорожченко, И.С. Кузнецова, Н.А. Куперштох, Н.Н. Покровского, О.Н. Шелегиной. Прагматический интерес государства к использованию этого опыта тоже вполне понятен. Как коллективный продукт воображения социального порядка, воплощенного в технологических проектах, наука остается и в центре общественных ожиданий.

Память о «славном прошлом» Академгородка на фоне непростых для науки 1990-х годов создавала социальное напряжение. Академгородок традиционно входил в так называемый «красный пояс» Новосибирска, голосующий на выборах за КПРФ. Недофинансирование науки тяжело отразилось на материально-технической базе Сибирского отделения РАН. На рубеже 1990-х — 2000-х годов очевидными стали и трудности с воспроизводством кадрового потенциала ННЦ. Отъезд за рубеж наиболее активной части научного сообщества был сопряжен с уходом из науки молодежи. Поэтому на излете «тучных» 2000-х  идущее от научного сообщества требование перемен не могло быть не услышано властью, которая время от времени делала совместные с учеными заявления о необходимости перезапуска «лаврентьевского проекта».

Современная история реновации ННЦ началась с перечня поручений Президента РФ «О разработке плана развития Новосибирского Академгородка» и постановления Правительства РФ с одноименным названием в 2018 году. Впрочем, программа по выполнению этих директив с самого начала стала называться «Академгородок 2.0». В настоящее время «Академгородок 2.0» — совокупность проектов, координируемых совместными усилиями Минобрнауки РФ, Сибирского отделения РАН, региональными и городскими властями при непосредственном участии Новосибирского государственного университета. Программа ориентирована на создание условий для прорывных фундаментальных исследований в ННЦ (в том числе на базе установок класса мегасайнс), на развитие научной, социальной и инженерной инфраструктуры для комфортного ведения исследований и развития высокотехнологичного бизнеса. Перспективной целью программы видится появление некоторой экосистемы, связывающей науку, образование и высокотехнологичный бизнес. Однако в ближайшем горизонте ожиданий проектантов остается инфраструктура и ее кластеры: научно-производственные, жилые, транспортные и иные. Основные дискуссии нередко разворачиваются вокруг их уместности и целесообразности, а также контроля над отдельными объектами.

В числе тактических рисков мобилизационного сценария, наиболее активно обсуждаемых в СМИ и социальных сетях, участники указывают на непрозрачность принятия решений, сверхцентрализацию управленческих ресурсов и вероятную коррупционную составляющую. Так, например, в апреле 2020 года негативный резонанс получило известие о перезонировании земель научно-производственного назначения технопарка новосибирского Академгородка (Академпарка) в общественно-деловую категорию. При этом резиденты технопарка не были поставлены в известность об этом и обнаружили изменения уже после общественных слушаний, в ходе которых они были утверждены. Примечательно, что в повестку общественных слушаний вопрос об изменении статуса зоны технопарка не был внесен: он был предложен в отсутствии резидентов непосредственно перед самими слушаниями, темой которых был обозначен обновленный генплан Новосибирска. Недвижимость в верхней зоне Академгородка остается одной из самых дорогих в Новосибирске, что дало повод упрекнуть власти в лоббировании интересов строительного бизнеса.

 

Академпарк

Относительно стратегических рисков уже сегодня можно сказать следующее. Во-первых, в постсоветский период усилилась структурная периферизация региональной науки. Указанная проблема имеет и ментальное измерение, связанное с экзотизацией Сибири, с устойчивым представлением о том, что за пределами российских столиц и зарубежных, всемирно признанных европейских и североамериканских центров, науки мирового уровня существовать не может. В качестве аргумента нередко высказывается довод о несопоставимости финансовых возможностей региональных научных центров в России с размерами вложений в лидеров мировой науки. К сожалению, в этом есть горькое зерно истины: современная наука высокотехнологична и требует качественного оснащения. Во-вторых, стоит отметить, что в результате усиления централизации власти в первые десятилетия XXI века сформировались новые факторы отчуждения, в том числе отчуждения локальных сообществ от участия в принятии решений, важных с точки зрения условий их развития на региональном и муниципальном уровне. Не имея возможности подробно раскрывать этот тезис, укажем на наличие рисков, вызванных этой тенденцией. Чем может ответить на эти вызовы локальное сообщество — горожане, жители Новосибирского Академгородка, сотрудники институтов ННЦ? В какой мере программа «Академгородок 2.0» учитывает их интересы и меру их субъектности?

«Аборигенная» идентичность и «локальный авторитет»

Использование концепта аборигенной идентичности позволяет отразить идею принадлежности к некоему самоорганизующемуся сообществу, разделяющему ценности укоренённости и представления о «свойстве» и «чуждости». Без сомнения, жители Академгородка обладают каждым из этих признаков, на что указывает в первом приближении их подчеркнутое обособление от жителей других районов Новосибирска и даже иных микрорайонов Советского района, сердцем которого является ННЦ. Это самоопределение отражается в фигурах обиходной речи: «До обеда буду в городе», «Была в больнице на ОбьГЭСе» и так далее.  Быть частью данного сообщества означает не просто жить в Академгородке, но и быть аффилированным с определенными институциями, маркированными как «городковские»: СО РАН, Новосибирским государственным университетом, научно-исследовательскими институтами, технопарком.

В эссе «По городу пешком»,  в качестве одного из существенных противоречий его развития Мишель де Серто указывает на противостояние спланированного города (города-концепта) «кочевому» городу как совокупности множественных практик преобразования физического пространства в социальное. И хотя автор настаивает на том, что городская идентичность является сугубо номинальной, а сам процесс освоения, основанный на речевых актах и пространственном перемещении («ходьбе», «блуждании») он рассматривает главным образом как социальный опыт утраты, а не приобретения (с чем трудно согласиться исходя даже из личной практики путешествий), тем не менее, эссе де Серто содержит некоторые концепты, которые помогают понять, каким образом повседневность встраивается в господствующий дискурс, каким смыслом наделяет бюрократические формулы и при помощи каких языковых игр меняет их значение для последующего использования в отношениях с властью. Одним из таких концептов является понятие «локального авторитета».

 

Мишель де Серто

У де Серто нет прямого определения того, что именно он называет «локальным авторитетом», но примеры, которые он приводит, позволяют предположить, что это некоторый принцип, который превращает «аналитическое устройство» (например, шахматы) в игру по определенным правилам. Иначе говоря, «локальный порядок» диктует правила, в соответствии с которыми выполняет свою работу техносреда. «Он  (локальный порядок — авт.) — изъян в системе, насыщающей место значениями… Что характерно, функционалистский тоталитаризм (и распланированные им игры и празднества) как раз стремится ликвидировать эти “локальные авторитеты”, так как они компрометируют однозначность системы, — пишет де Серто. —  Тоталитаризм атакует именно то, что он совершенно верно называет предрассудками: излишними смысловыми наслоениями, избыточными надстройками, которые, действуя в отношении прошлого или в поэтическом измерении, меняют часть территории, которую поборники технической рациональности, эффективности и окупаемости зарезервировали для своих нужд».

С позиции центра управления, удаленного от реалий региональной науки, локальная субъектность новосибирского Академгородка также выглядит как некоторое излишество и даже «предрассудок», если следовать за де Серто, социальных агентов, идентифицирующих себя с местным сообществом. «Локальный авторитет» академгородковского сообщества восходит к памяти о хрущевской оттепели, одним из плодов которой стало создание Сибирского отделения РАН его «отцами-основателями»: М.А. Лаврентьевым, С.А. Христиановичем, С.Л. Соболевым. Вокруг этого факта в настоящее время существует несколько идеологем, среди которых самыми принципиальными для идентичности местного сообщества являются следующие:

— Академгородок как наукоград в сибирской тайге, где свершаются открытия мирового уровня;

— Академгородок как пространство свободы, ассоциируемое с инакомыслием («Дело сорока шести», бардовский фестиваль 1968 г., «Новосибирский манифест» Т.И. Заславской 1983 г.);

—  Академгородок как воплощение «треугольника Лаврентьева», принципа симбиоза науки, образования и производства. Последняя активно эксплуатируется разработчиками программы «Академгородок 2.0».

 

Академгородок 1970-х. По Ильича пешком

Парадокс данного «локального авторитета» заключен в том, что продукт, создаваемый им (прежде всего знания и их носители), ориентирован не столько на внутреннее, сколько на внешнее потребление, на референцию и самореференцию за пределами сообщества. Программа «Академгородок 2.0» заявляет о себе как о совокупности проектов мегасайенс, интегрирующей усилия международных коллективов и дорогостоящие ресурсы, связывающей глобальное с локальным, тренды мировой науки — с реалиями отечественной, задачи развития страны — с развитием Сибири. Казалось бы, остается только ждать поступления инвестиций, обновления материально-технической базы научно-исследовательских институтов, появления новых людей и идей.

На практике же действия, предпринимаемые властью, выглядят спонтанными. Во-первых, экономические и технические предложения возникают раньше идеологии Академгородка как объекта развития, раньше философии организации его среды. Во-вторых, недоверие сообществ к программе, обусловленное обоснованными опасениями ее коммерциализации (в частности, угрозой точечной застройки и разрушения существующей среды), формирует негативный общественный фон вокруг ее реализации. Наконец, учет интересов местных сообществ предполагает изначальное отношение к Академгородку как к признанному достопримечательному месту, памятнику историко-культурного наследия. Сохранение его исторического облика, а также комфортной природной среды привлекает ученых, инноваторов, студентов в той же степени, что и возможность участвовать в передовых научных разработках, инновационных проектах, образовательных программах. Следовательно, необходимо найти оптимальный баланс между силой идентичности и традиций с одной стороны и силой обновления и развития — с другой.

Между тем, происходящие в сфере управления наукой изменения, а именно оценивание научных достижений посредством критериев, выработанных в недрах «академического капитализма» усилиями монополистов рынка научных публикаций, обесценивание академической свободы университетов в результате неолиберальной бюрократизации управления образованием, появление коррупционных схем, позволяющих застройщикам обходить законодательство в сфере охраны природы и историко-культурного наследия на территории ННЦ, не оставляют сомнений в том, что его сообщество может столкнуться с давлением так называемых «технических игроков» (или «операторов проекта»),  далеких от понимания как интересов самого сообщества, так и его отдельных групп, представленных академическими институтами, лабораториями, университетом.

«Пространство фронтира» и «зона обмена» как две стратегии развития Академгородка

Нет сомнения в том, что ННЦ нуждается в инфраструктурном улучшении. Вызывает обеспокоенность лишь то обстоятельство, что инфраструктура ставится во главу угла преобразований, оказываясь ключевым элементом обновленческого дискурса. Вопрос о нормативно-правовом статусе программы «Академгородок 2.0» еще не решен окончательно, в то время как конкуренция между научными и инновационными структурами ННЦ, между ННЦ и партнерскими структурами за его пределами, уже развернулась нешуточная.

Для описания ситуации длительной конкурентной неопределенности концепт фронтира как подвижной границы представляется удачным как никакой другой. Это понятие было введено в оборот американским исследователем Ф. Тернером для раскрытия специфики развития США как особого рода переселенческого сообщества. Термин оказался близок российским исследователям колонизационных процессов на востоке России. Амбивалентность и конфликт как атрибуты фронтира лучше всего характеризуют ситуацию борьбы за ресурсы, «которых на всех не хватит». Рассмотрение программы «Академгородок 2.0» как инфраструктурного проекта создает предпосылки для мобилизационной модели, единственно эффективной, как представляется его будущим участникам, если сценарий реализации большого и амбициозного плана пойдет по пути удовлетворения интересов отдельных структур, институтов, организаций. Иными словами, в условиях дележки «большого пирога», доступ к которому открыт только «для своих», в лучшем случае удастся «залатать» те «дыры», которые появились ранее.

Вторая метафора, метафора обмена, пришла из антропологии и получила развитие в истории науки благодаря концепции «зон обмена» Питера Галисона. Концепция «зон обмена» стала использоваться не только для описания взаимодействия представителей различных научных дисциплин, но и при обсуждении проблем политики и общественных ценностей в применении к науке, а также в процессе использования научного знания в практическом решении общественных проблем.

Сегодня историками науки широко признана роль общественной экспертизы в процедурах принятия ответственных решений, подчеркивается значение участия неспециалистов в выработке экспертного знании. В контексте Академгородка 2.0 «общественной» стороной обмена в сфере, где пересекаются интересы научного сообщества, гражданского общества и власти, являются представители академической общественности и жители Академгородка. В их «профанном» дискурсе четко обозначены две позиции: скептической настороженности и осторожного оптимизма.   

В интервью РБК от 19 августа 2019 г. академик Михаил Эпов, высказался по существу первой позиции следующим образом: «Академгородок хотят превратить из международного научного центра в Академгородок Новосибирской области. Все обсуждения сводятся: что бы построить на территории новосибирского Академгородка? Наука, которая должна быть интегрирована — ее растаскивают по “квартирам”, причем в разные квартиры с разным достатком. Где-то, как в Тюмени, попадает в “богатую” квартиру, а где-то, как в Бурятии или Чите, она попадает в тину. В этом смысле проект “Академгородок 2.0” — путь в никуда, путь в создание академгородка Новосибирской области. Академгородок 1.0 существует.  Огромное количество выходцев из него работает по всему миру. Только в Хьюстоне работает более 1200 сотрудников бывшего СО РАН и выпускников НГУ. Когда говорите с этими людьми, понимаете, что это люди Академгородка, и они ими остались. Мне бы хотелось, чтобы “Академгородок 2.0” развивался в этом направлении, а не в том, сколько построить школ и дорог».

 

Михаил Эпов

В этом интервью эксперт прямо противопоставляет перспективу человеческого развития сугубо инфраструктурной модели ННЦ (сколько построить школ и дорог), характеризуя последнюю как «путь в никуда». Носители инновационных качеств и компетенций (бывшие сотрудники СО РАН в интервью) как продукт состоявшегося проекта Академгородок 1.0 способны, по его мнению, составить его славу и гордость. Однако академика больше всего беспокоит увеличивающийся между ННЦ и мировыми центрами науки разрыв, чреватый превращением Академгородка в локальный научный центр («академгородок Новосибирской области»). В этом случае периферизация сибирской науки станет устойчивой тенденцией.

Еще более категоричное заявление сделал директор компании «Медико-биологический Союз» Михаил Лосев в том же материале РБК, отметив следующее: «Академгородок и Академгородок 2.0 — разные проекты с разной сутью. Академгородок строился как кадровая база для Сибири и Дальнего Востока. Государство выступало заказчиком, а сегодня выступает как инвестор: вы нам проект, а мы его проинвестируем… Люди сегодня с трудом понимают, что строят синхротрон, но кто его потребитель? Сейчас нет единой идеологии, нельзя построить идеологию, сшивая одеяло по кусочкам». В оценке М. Лосева Академгородок Лаврентьева и Академгородок 2.0 представляют собой совершенно разные проекты, не имеющие общей основы: если первый был объединен единой программой, то второй «сшит» как «лоскутное одеяло». В этом интервью эксперт высказывает, на наш взгляд, опасение за его судьбу, вызванное уже упомянутыми рисками. Риск неудачи проекта, обусловленный действиями государства как инвестора, а не как регулятора, закономерен: в отличии от первого проекта, нацеленного на формирование «кадровой базы для Сибири и Дальнего Востока», второй проект никакого человеческого измерения в явном виде не закладывает. Обеспокоенность эксперта вызывает и отсутствие ясной и предсказуемой конечной цели. Наконец, образ одеяла, сшитого «по кусочкам», отсылает к представлению об Академгородке 2.0 как о конгломерате отдельных проектов, каждый из которых решает исключительно свои задачи. Вопрос с инфраструктурой в этом свете становится вопросом выживания его частей, но не развития ННЦ как целого.

 Не все эксперты столь пессимистичны. С позиции осторожного оптимизма прокомментировал свое отношение мэр наукограда Кольцово Николай Красников: «Вот говорят, что Академгородок — миф. Что мы сейчас ждем? Что придет Лаврентьев, жестко покажет, даст ресурсы — и поехали? Правильно сказали, что изменилось время, и мы поэтому говорим: 2.0 — это новый формат в новом времени. При сложной позиции верхов — то дадут денег, то пишите, то обосновывайте — что-то сложно сочинить. Я не в восторге от законченности, но я знаю, какая по СКИФу (СКИФ — Сибирский кольцевой источник фотонов, прим. автора) сложная ситуация была: бои за кадры и земли — всё трудно…. Академгородок 2.0 стоит того, чтобы за него побороться. Я хочу защищать сам подход. Коллеги, мы не хотим, чтобы Академгородок превратился бог знает во что. А он может, если просто его не обновлять… Нам дали шанс, и мы должны делать Академгородок 2.0. Это точно не миф, но и не правда. Пока что это нами осознанный подход к будущему, который нужно делать каждый день, засучив рукава».

 

Николай Красников

Однако даже осторожный оптимизм Н. Красникова далек от энтузиазма. Будучи главой муниципального образования, на территории которого расположен знаменитый «Вектор», он соглашается с тем, что на пути реализации проекта брать административные барьеры будет нелегко.

Таким образом, в экспертных оценках явственно зафиксировано противоречие между высокими целями и неблагоприятными стартовыми условиями, которое задаются представлением самих участников проекта о желаемом будущем как об улучшенной копии «вчерашнего дня». Если на уровне стратегической установки предполагается формирование принципиально новой экосреды, то на уровне интересов отдельных субъектов присутствует ожидание, что проект будет решать уже накопившиеся в прошлом проблемы.

Не оспаривая значимости инфраструктурных элементов инновационной экосистемы для воспроизводства знаний, технологий и готовых продуктов, все же зафиксируем ключевую роль правил-институтов. При изучении опыта Стэнфорда и сопоставлении его с историей Академгородка обращают на себя внимание примерно одинаковые стартовые инфраструктурные условия. Так же, как и развитие Стэнфорда, становление Новосибирского наукополиса разворачивалось в рамках послевоенной модели мобилизационной модернизации. Однако благодаря не в последнюю очередь особому этосу (стилю жизни и правилам поведения) локального сообщества, инновационная экосистема Стэнфорда породила совершенно новую среду. Удастся ли Академгородку выработать собственный этос, используя локальные ресурсы и позитивный имидж, и пройти, следуя намеченному пути, до конца?

Частная инициатива, гражданская ответственность и государственный интерес как «три источника, три составных части» проекта «Академгородок 2.0».

«Академгородок 2.0» — это не только инновационный и инвестиционный проект, не только научно-образовательный и академический проект, не только бизнес-проект и дело государственной значимости. Если бы дело ограничивалось только этими его аспектами, он не привлекал бы столько внимания. Это еще и проверка общества на гражданскую зрелость, ответственность и компетентность.

При целеполагании развития мультидисциплинарных исследований (а именно для них и создавался Академгородок и ими же прославился) на дальнюю перспективу основным объектом инвестиций должно становиться не «железо», а люди. Инфраструктура нужна прежде всего для человеческого развития. Применительно к нашему кейсу это означает поддержку тех ценностей, которые сделали Академгородок тем, чем он является, сохранить его человеческий потенциал. Не в последнюю очередь это ценности развития:  академическая свобода, творческая инициативы,  открытость новому.

Если мы хотим, чтобы инновационная среда порождала сама себя, необходимо понять, что потребности человеческого развития создают и инфраструктуру, и технологии, и конечный продукт. Именно так, а не наоборот. Тогда появится возможность создать ту самую среду, благоприятную для инвестиций частного  бизнеса в наукоемкие технологии. В противном случае остается искушение «подлатать» инфраструктуру и оставить всё, как есть. Такой узко утилитарный подход со временем приведет к утрате завоеванных в прошлом позиций. Применительно к проекту Академгородок 2.0 в глобальной перспективе — это означает вытеснение на периферию мировой науки и разработок наукоемких технологий. Для жителей Новосибирска, для тех, кто связан с Академгородком, кто работает в сфере науки и образования в нашей стране, это еще и вопрос профессионального долга и гражданской ответственности. Эту ответственность невозможно перенести только на государственные институты еще и по той простой  причине, что каждый чиновник может действовать только в пределах своих компетенций  и возможностей, обусловленных его положением. В этом смысле будущее проекта «Академгородок 2.0» — это вопрос внутреннего достоинства, уважения и репутации локального сообщества, проверка общества на зрелость.

Вопрос о характере трансформации научно-инновационной среды должен быть решен совместными усилиями «снизу» и «сверху». Для этого необходимо формировать новые «зоны обмена», инициировать процедуры гуманитарных экспертиз, включать в процесс обсуждения представителей локального сообщества — в том числе и тех, чья деятельность не связана прямо с наукой и инновациями. Соответственно, опора на «локальный авторитет», силу идентичности и традиций, предполагает легитимацию «низовых» институтов, чей символический капитал уже работает на репутацию Академгородка.

Фото Юлии Поздняковой и Екатерины Пустоляковой («Наука в Сибири»), ИА «Наукоград-пресс», Алины Михайленко, Рашида Ахмерова, Михаила Тумайкина и из открытых источников.

«Хрустальный компас»: голосуем за наших!

Это первая в XXI веке комплексная академическая экспедиция в Арктику для исследования состояния экосистем Норильского промышленного района и полуострова Таймыр. Более 30 специалистов из 14 институтов Норильска, Новосибирска, Красноярска, Томска, Якутска и Барнаула, входящих в систему СО РАН, работали на пространствах от норильских пригородов до прибрежной таймырской тундры.  Пешком пройдено суммарно около 1 000 километров, примерно 500 — вертолетом, 300 — на вездеходах. Цель экспедиции — подготовка рекомендаций для формирования новых подходов к ведению хозяйственной деятельности в Арктической зоне с целью минимизации воздействия на окружающую среду и ликвидации последствий ранее осуществлявшейся деятельности, первоочередная задача — выяснение причин разлива нефтепродуктов на норильской ТЭЦ-3 и степени воздействия аварии на экосистемы Таймыра.

На лабораторном и аналитическом этапах количество участников проекта выросло до нескольких сотен. Обработано более 2 000 проб и образцов, результаты свыше 4 000 изменений. Полная версия отчета составила около 1 000 страниц. «За тысячей страниц полного отчета БНЭ стоят миллионы единиц информации. СО РАН готово координировать разработку систем накопления, обобщения и применения разнообразных данных о состоянии и динамике природных и технологических систем в Арктике, а также на первых ролях участвовать в научно-технологической экспертизе проектов и решений по различным направлениям деятельности в Арктическом поясе России», —считает академик Валерий Крюков, действительный член Норвежской научной академии полярных исследований.

Ссылка для голосования за заявку Сибирского отделения РАН

Познавательный марафон

Чистые помыслы

Тема была анонсирована широчайшая — экология и здоровье. Основным спикером выступил председатель Сибирского отделения РАН академик Валентин Николаевич Пармон. Не удивительно, что его доклад был посвящен инициативам СО РАН в экологической сфере. «Большая Норильская экспедиция уже вошла в историю», — констатировал В. Пармон. В том числе и тем, что с «Норникелем» на берегу была достигнута и полностью выдержана договоренность: никакой ангажированности — что ученые обнаружат, то и представят общественности. На самом деле, при всем накале страстей вокруг разлива топлива на норильской ТЭЦ-3 в мае прошлого года,  СО РАН и оперативно организованный им полевой отряд оказались вне критики.  А успех породил последствия на перспективу. «Поскольку последствия норильской аварии будут проявляться не один год, — подчеркнул глава СО РАН, — мы продолжаем долговременное сотрудничество с “Норникелем”, что обеспечило организацию Научно-исследовательского центра “Экология” в структуре Сибирского отделения». По словам Валентина Пармона, появились аналогичные запросы и от других крупных российских компаний, имеющих схожие с «Норникелем» проблемы.

Другими начинаниями СО РАН в сфере экологии были названы консорциум под стомиллионный грант Минобрнауки РФ на создание цифрового двойника озера Байкал и учреждение Научного совета по проблемам экологии Сибири и Восточной Арктики как стратегического штаба и мозгового центра: «В науке полагается сначала корректно поставить задачу, затем подобрать адекватный инструментарий, и только после этого приступить непосредственно к работе». В этой работе В. Пармон выделил две целевые линии: сохранение природного разнообразия и трансформацию окружающей среды «в дружественную для человека». В Научном совете предполагается несколько тематических секций: по экологии городов, наземным экосистемам, водным ресурсам. Впрочем, процесс их формирования и самоопределения только начат.

 

Выступает Валентин Пармон

Доклад Валентина Пармона был стержневым, но далеко не единственным. Тон задавали математики, поскольку современная экология непредставима без моделирования состояний окружающей среды и ее элементов: воздуха, земной и водной поверхностей, биосферы и всего прочего. Председатель Клуба межнаучных контактов член-корреспондент РАН Сергей Игоревич Кабанихин (МЦА НГУ) выступил с обзором по теме мониторинга и моделирования качества воздуха. Во многих крупных городах оно оставляет желать много лучшего, в списке самых проблемных названы сибирские Братск, Новокузнецк, Омск, Чита и Норильск.

«В каждом городе, в зависимости от местных условий, выбирают свои приоритеты для достижении поставленной цели — повышения качества воздуха», — констатировал Сергей Кабанихин. Например, в Алматы подсчитали, что местные ТЭЦ дают около 23 тысяч тонн выбросов в год, а автотранспорт — 190 тысяч. И когда в городе ввели ограничительные меры в связи с Covid-19, небо очистилось за несколько дней. Аналогичный проект с участием сибирских ученых реализуется в Шанхае со свойственным современному Китаю размахом. Состав атмосферы мониторится десятками беспилотников, на покупку электромобилей выделяются государственные и муниципальные субсидии, а госрегистрацию и номерные знаки их владельцы получают бесплатно.

Профессор Александр Бакланов из исследовательского департамента Всемирной метеорологической организации под эгидой ООН (World Meteorological Organization,WMO) вышел на связь из Швейцарии и рассказал о международной программе оздоровления климата и долгосрочного экологического развития городов. Она распространяется на 30 мегаполисов мира, включая Москву (с участием РАН, МГУ, Росгидромета и т.д.). «Экономические факторы и ущербы от загрязнения окружающей среды и изменения климата для различных секторов города и для здоровья являются ключевыми для комплексного решения задач устойчивого развития экологически и климатически умных городов, — прокомментировал А. Бакланов. — Хотелось бы, чтобы в эту программу был включен и один из сибирских городов, тем более что северным территориям не всегда подходят решения, предлагаемые для более мягкого климата. Математические модели — это ключевой инструмент исследования, и сибирские ученые могут сказать свое веское слово». Участники обсуждения сначала предложили включить в международную программу Новосибирск, но затем сошлись на Красноярске, который не намного меньше, а проблема чистоты воздуха там стоит объективно острее.

 

Немного Красноярска в Новосибирске

Поветрие по графику

В широком эколого-медицинском контексте нельзя было обойти тему коронавирусной пандемии, тем более что одно из сообщений делала коллега Сергея Кабанихина по институту кандидат физико-математических наук Ольга Игоревна Криворотько. В новосибирских СМИ она выступает с весьма конкретными эпидемическими прогнозами, построенными на разрабатываемой в ИВММГ СО РАН метамодели. Конечно, точность моделирования (и как следствие прогнозирования) зависит от достоверности входящей информации. Но ученые-экспериментаторы знают, что если прибор врёт одинаково, на его показаниях можно строить динамические ряды. И если кроме официальной статистики нет никакой другой, то используют ее.

Ольга Криворотько рассказала, что для задач эпидемиологии применяется несколько типов моделей, ранее опробованных в метеорологии. Основных типов два. Агентное моделирование идет «снизу вверх», от индивида и его атрибутов (пол, возраст, место проживания, состав семьи, мобильность и т.п.) к сообществам. Модели SIR-типа (susceptible, infectious, recovered — восприимчивые, заразные, выздоровевшие) строятся по обратному принципу, «сверху вниз», то есть от популяций к индивидам. Базируясь на некоторых статистических массивах, модели учитывают ряд факторов: например, неизвестности (восстановление отсутствующих данных посредством некоторых алгоритмов) и случайности (когда заражаются затворники и не заболевают социально активные). Обзор зарубежных и российских моделей распространения ковида занял немало времени, а когда докладчица дошла до прогнозов, то для Новосибирской области картина представилась оптимистичной. «По результатам нашего моделирования эпидемия уже идет на спад с учетом плановой вакцинации и соблюдения карантинных мер», — считает О. Криворотько.

 

Распространение ковида в Новосибирске, модель и относительная реальность

Но она же показала график, построенный на модели от другого академического учреждения — ФИЦ «Институт вычислительных технологий». Эта модель предсказывает новый пик заболеваемости новосибирцев в апреле 2021 года с нарастанием ежедневно выявленных случаев со 100 до 160 и с медленным затуханием только к февралю 2022 года. Не удивительно, что ученые стали обсуждать проблему корректности и полноты исходных данных для моделирования. Начальник департамента промышленности, инноваций и предпринимательства мэрии Новосибирска (на день заседания) Александр Николаевич Люлько, математик по специальности, акцентировал внимание на одном из базовых показателей — общей смертности. «У нас работает геоинформационная система “Ритуал”, где регистрируется 100 % захоронений и кремаций, — рассказал чиновник. — За 2020 год прирост общей смертности в городе составил 15,5 % к предыдущему году, впервые за 10 лет население Новосибирска не прибывало, а уменьшалось. Но пик уже пройден, он приходился на прошлый ноябрь». Александр Люлько считает, что на статистику общей смертности влияет два ключевых фактора: собственно ковид и недооказание квалифицированной медицинской помощи страдающим другими, более летальными, заболеваниями.

Схожей точки зрения придерживается академик Михаил Иванович Воевода: «Мы  оперируем понятиями смертности, заболеваемости и так далее, но эти показатели отображают не только ковид, но и его осложнения. Они напрямую зависят от общего состояния системы здравоохранения и требуют стандартизации. К примеру, если в каком-либо регионе проводится массовая диспансеризация населения, то цифры сразу меняются в разы. Поэтому истина в последней инстанции — данные рандомизированных популяционных обследований по известным науке правилам. Это и есть основа для построения самых адекватных моделей». Попутно в ходе обсуждения подвергся сомнению тезис о том, что в условиях пандемии «природа настолько очистилась…» Не очистилась.  Доктор физико-математических наук Александр Самуилович Гинзбург, член экологического консультативного совета при московской мэрии, сообщил, что в марте 2020 года на пике локдауна в столице наблюдался повышенный уровень аэрозольных загрязнений.

 

Александр Люлько и мэр наукограда Кольцово Николай Красников

Доклад академика Николая Александровича Колчанова не касался ковидной пандемии, но тоже базировался на обширных массивах медико-биологической статистики. Речь шла о связи генетического полиморфизма человека и глобальных миграционных процессов. Одним из примеров стала эпидемия (то есть превышение порога в 20% взрослого населения) ожирения в США, которая, по прогнозу ученого, должна случиться и в России «с задержкой лет на 20». Это заболевание в основном вызвано причинами из области метаболической эпигненетики. Проще говоря, при определенном пищевом программировании в организме происходят генетические изменения, передаваемые нескольким поколениям потомков. Последствием может стать не только ожирение. Николай Колчанов рассказал о том, что у коренных африканцев, живших во влажных тропических лесах, дефицит натрия в организме нивелировался заменой одной аминокислоты  на другую. Когда же произошло массовое насильственное переселение негроидов в Северную Америку, то затем, спустя столетия, при изменившемся режиме питания и климатических условиях этот переходящий по наследству механизм повлек повышенные риски развития гипертонической болезни. «Глобальные миграции неизбежно будут приводить к росту дифференцированной смертности и снижению общей приспособляемости населения Земли», — резюмировал академик.

Под занавес

Дискуссия в малом зале Дома ученых затянулась, но, как говорится, не отпускала. Причиной тому была не только широта и актуальность заявленной темы, но и проявившаяся в этот вечер (пятничный, заметим) востребованность именно такого формата научного (и одновременно межнаучного) общения. Кандидат экономических наук Наталья Викторовна Горбачева из Института экономики и организации промышленного производства СО РАН говорила о необходимости участия ее коллег в обсуждении экологических, медицинских и всех остальных проблем. «Многие технологии и достигаемые за их счет эффекты далеко не бесплатны для государства, — заметила Н. Горбачева, — и распространяются в пространстве и обществе весьма неравномерно». Напомнив, что Новосибирская область выбрана одной из семи российских площадок для создания «карбоновых полигонов» для испытания новых технологий поглощения двуокиси углерода из воздуха, экономист подчеркнула важность вовлечения в этот процесс некоммерческих организаций, которые «формируют общественное мнение и модели поведения».

Заместитель председателя СО РАН доктор физико-математических наук Сергей Робертович Сверчков, открывая заседание Клуба межнаучных контактов, вспомнил его историю и предысторию. Еще в 1965 году при знаменитом клубе-кафе «Под интегралом» появился «Кибернетический клуб». Его первым мероприятием стала дискуссия «О перенесении человеческого разума в кибернетическую систему». «По сути, едва ли не впервые в нашей стране, зашла речь о создании искусственного интеллекта, — поделился С. Сверчков, — но такой подход сильно противоречил марксистско-ленинской теории, и первое обсуждение стало последним, клуб разогнали». Формулировка и само сообщество «межнаучных контактов» появляется примерно десятилетием позже. «Этот клуб гремел на всю страну», — вспомнила директор Дома ученых СО РАН Галина Германовна Лозовая. По ее (и не только) мнению, время востребовало восстановить такой формат общения с использованием онлайн-включений. На первом заседании на связь выходили Москва, Париж, Женева, ряд сибирских точек.

«Всё хорошее так или иначе продолжается» — обобщил председатель возрожденного клуба Сергей Кабанихин. Клубная система предполагает некоторые формальности: уже избрано правление, пишется устав, обсуждается программа следующих заседаний. При этом посещать их, задавать вопросы и участвовать в дискуссии может любой, кто прочел этот текст. Или увидел анонс следующей встречи.

Андрей Соболевский

Фото автора, схема из презентации Ольги Криворотько

 

К проектам «Академгородка 2.0» подключаются университеты Сибири

На пресс-конференции в Новосибирске руководители Сибирского отделения РАН и ректоры крупнейших университетов рассказали о новых форматах сотрудничества и совместных проектах. Председатель СО РАН академик Валентин Николаевич Пармон напомнил, что базовым, исторически сложившимся путем взаимодействия была и остается подготовка высококвалифицированных кадров для науки, но сегодня университеты «более активно включаются в кооперацию исследований под научно-методическим руководством Академии».  В частности, недавно заключенное соглашение между СО РАН и Сибирским федеральным университетом (Красноярск) предусматривает, со слов его ректора кандидата философских наук Максима Валерьевича Румянцева, совместные геологические, археологические и экологические экспедиции. Со своей стороны Валентин Пармон сообщил, что во главе делегации Сибирского отделения РАН планирует в марте провести в Красноярске переговоры с руководством края, его университетов и сырьевых компаний о комплексном освоении Попигайского месторождения импактных алмазов. «Нужно будет брать в расчет соображения и геологические, и технологические, и, конечно же, экологические», — подчеркнул глава СО РАН.

Ректор ТГУ доктор психологических наук Эдуард Владимирович Галажинский сообщил, что университет включился в реализацию некоторых проектов новосибирской программы «Академгородок 2.0»: для синхротрона СКИФ томский вуз, наряду с НГУ и НГТУ НЭТИ, готовит кадры и создает сенсорные устройства, для установки бор-нейтронозахватной терапии рака (БНЗТ) — также сенсорику, робототехнику, программы и устройства визуализации. Сибирский государственный университет телекоммуникаций и информатики (СибГУТИ, Новосибирск) поддерживает другой проект «Академгородка 2.0» — Сибирский национальный центр высокопроизводительных вычислений, обработки и хранения данных (СНЦ ВВОД). Валентин Пармон напомнил и о важном проекте развития социальной инфраструктуры Академгородка 2.0 — межузовском кампусе вблизи дороги в наукоград Кольцово.

Соб. инф., фото Екатерины Пустоляковой, «Наука в Сибири»

Акценты после визита

— Визит Валерия Николаевича получился очень продуктивным для нас и для всех региональных отделений Академии наук. Первый вопрос, который рассматривался на Совете директоров и далее на встрече Валерия Николаевича с научной молодежью, был посвящен очень злободневной теме — гарантированному уровню заработной платы, прежде всего, для младшего научного персонала. Когда молодежь определяет, куда идти после обучения в вузе, первым ориентиром служит как раз заработная плата, которую можно гарантированно получить сейчас, и далее — карьерные перспективы. То есть, младший научный сотрудник должен чувствовать для себя реальную возможность выйти «в генералы» науки.

Для стабилизации молодежи в российской науке на самом деле необходимо наличие пяти важных факторов: интересная работа, современное оборудование, доступное жилье, достойная заработная плата и комфортная социальная среда.

Без этих пяти факторов мы будем терять молодежь. Валерий Николаевич Фальков сам «из регионов» (родился в Тюмени), поэтому, думаю, все эти вопросы прекрасно понимает. Хотелось бы надеяться, что мы будем партнерами в реализации оптимальных решений по этим направлениям.

Также надеюсь, что этими вопросами будет заниматься комиссия Государственного совета Российской Федерации по направлению «Наука». И повторю, что самый лучший помощник для научной молодежи — тот, кто является интегратором науки в России, то есть Академия наук. И для сибирской молодежи, конечно, это Сибирское отделение РАН.

Часть делегации Министерства науки и высшего образования вместе с представителями области приняли участие в первом заседании комиссии по науке Госсовета Российской Федерации. В режиме ВКС присутствовали представители двадцати регионов страны, Совета Федерации, Государственной Думы, различных научных и общественных организаций, включая ректора МГУ Виктора Антоновича Садовничего и председателя фонда «Сколково» Аркадия Владимировича Дворковича.

На заседании обсуждалась программа «Приоритет—2030» (предыдущее название  «Программа стратегического академического лидерства»), ставшая предметом бурных дискуссий еще год назад. Проект программы, представленный заместителем министра науки и высшего образования Андреем Владимировичем Омельчуком, был очень сильно изменен по сравнению с тем, как он выглядел в прошлом году. С учетом обсуждений, представленные документы должны быть снова  доработаны.

Мои комментарии в ходе заседания были следующими: если это «Программа стратегического АКАДЕМИЧЕСКОГО лидерства», то роль Академии наук должна быть определена более широко. Сейчас в документах Академия практически не упоминается. А поскольку критическую роль для отбора университетов, которые будут поддерживаться этой программой, будет играть Совет программы, то, с моей точки зрения, очень важно, чтобы одним из заместителей председателя Совета стал президент Российской Академии наук. Думаю, это предложение нашло позитивный отклик и будет реализовано.

Подготовила Мария Евдокимова

Фото Юлии Поздняковой, «Наука в Сибири»

Проблема зарплаты научных сотрудников решится за «несколько ближайших месяцев»

«У нас как раз подоспела хорошая повестка, актуализирована тематика системы оплаты труда и, в более широком смысле, всего, что с ней связано, — отметил глава Минобрнауки Валерий Николаевич Фальков. — Эту проблему нельзя замалчивать, о ней надо открыто поговорить». Министр напомнил, что в Новосибирск уже приезжал его заместитель Андрей Владимирович Омельчук и провел сессию рабочей группы из десяти директоров. «Ответом на требование времени» назвал создание Совета директоров полномочный представитель Президента России в СФО Сергей Иванович Меняйло. «Некоторые из накопившихся проблем копились годами и носят системный характер, — констатировал он. — Чтобы их снять, нужно принимать столь же системные решения». Важность позиции Совета директоров обозначил и губернатор Новосибирской области Андрей Александрович Травников: «Первые лица всегда несут двойной груз ответственности: и за текущую деятельность организации, и за ее стратегическое развитие».

От упомянутой выше рабочей группы выступили два содокладчика: Андрей Омельчук и директор ФИЦ «Институт цитологии и генетики СО РАН» член-корреспондент РАН Алексей Владимирович Кочетов.  Они вынесли на обсуждение Совета директоров ряд консолидированных предложений по оплате труда ученых. Прежде всего, рекомендовано отойти от привязки к среднерегиональному заработку и либо заменить его среднероссийским, либо отталкиваться от единого минимума гарантированной части зарплаты.  Этот подход поддержал Сергей Меняйло: «Полностью согласен с тем, что за основу не надо брать средний заработок по региону. Но одной зарплатой ученых мы не удержим. Мотивации должны быть комплексными». В этой части рабочая группа выступила с идеей пересмотра участия научной молодежи в федеральной целевой программе «Жилище» — снизить минимальный срок работы в научном учреждении с пяти до трех лет и смягчить критерии нуждаемости в жилплощади.

Директор ФИЦ «Институт катализа им. Г. К. Борескова СО РАН» академик Валерий Иванович Бухтияров обозначил ключевую проблему: «Мы видим развилку: имеются ли у Минобрнауки возможности для дополнительного привлечения средств на увеличение минимального оклада и связанной с ним тарифной сетки? Если да, то тогда майские Указы на сегодня никто не отменял и не видоизменял, а значит, нужно вернуться к их формулировкам. Мы еще два года назад предлагали отойти от привязки с среднерегиональной зарплате. Однако если будет решен самый первый вопрос, нам будет намного легче обсуждать следующие».

На переднем плане, справа налево: председатель СО РАН Валентин Пармон, Дмитрий Маркович, Сергей Меняйло, Андрей Травников

Прямого ответа о возможностях Минобрнауки не прозвучало, при этом его глава заявил: «Мы планируем завершить эту историю (с зарплатами — Прим. ред.) в течение нескольких ближайших месяцев. Причем завершить не только в части самой системы оплаты труда, но и в части механизмов финансирования: мы внимательно проанализируем госзадания, посмотрим на показатели эффективности… Важно также изменить систему мониторинга, чтобы она была не простым собиранием отчетов, а работала на совершенно иных принципах, способствовала выявлению проблем и причин невыполнения показателей, работала на опережение».

Директор Института химической биологии и фундаментальной медицины СО РАН член-корреспондент РАН Дмитрий Владимирович Пышный и его коллега из Института археологии и этнографии СО РАН член-корреспондент РАН Андрей Иннокентьевич Кривошапкин связали перспективу гарантированного федеральным бюджетом роста минимальной ставки с возможностью выделения средств на развитие научных организаций. Директор Института теплофизики им. С. С. Кутателадзе СО РАН академик Дмитрий Маркович Маркович подчеркнул особую остроту обсуждаемых проблем для институтов второй категории: «Нет, к  моему институту это не относится, я сейчас выступаю как главный ученый секретарь Сибирского Отделения РАН, и горько видеть, что более двух третей научныx организаций оказались отрезанными от федеральных программ обновления приборной базы, создания молодежных лабораторий и многого другого… Между тем политику по инфраструктурной поддержке институтов второй категории следует пересмотреть: среди таковых есть и случайно не попавшие в первую, есть близкие к ней, а есть те, которые нуждаются в адресной поддержке для преодоления отставания».

Участники дискуссии высказались за формирование и восстановление федеральных программ поддержки академических библиотек, коллекций, а также научных школ, многих беспокоила ситуация с ликвидацией Российского фонда фундаментальных исследований (РФФИ).  «Да, это болезненный вопрос, — отреагировал В. Н. Фальков. — Я понимаю, что РФФИ — понятный, знакомый и очень удобный для ученых по многим параметрам. Тем не менее, решение на уровне правительства уже принято. Но РНФ (Российский научный фонд — Прим. ред.) существует и все обязательства будет выполнять».

Подготовил Андрей Соболевский

Фото Юлии Поздняковой, «Наука в Сибири»

Глава СО РАН объяснил ситуацию с зарплатами сибирских ученых

— Состоялась весьма конструктивная встреча заместителя министра науки и высшего образования Российской Федерации Андрея Владимировича Омельчука с директорами основных академических институтов Новосибирского научного центра по вопросу оплаты труда научных работников. 

Напомню, что 8 февраля во время заседания Совета по науке старший научный сотрудник Федерального исследовательского центра «Институт цитологии и генетики СО РАН» Анастасия Сергеевна Проскурина, получившая Государственную премию в области науки и инноваций для молодых ученых, имела возможность обсудить с президентом РФ Владимиром Владимировичем Путиным проблемы, волнующие научную молодежь. Когда он спросил: «Сколько вы получаете?» — оказалось, что зарплата исследовательницы намного меньше, чем было предусмотрено указом президента от 2012 года.  

Поскольку разрыв между указом президента и тем, что исследовательница реально получает, оказался очень велик, на разных уровнях управления начался поиск причин проблемы и способов ее решения. 

Мы прекрасно знаем, что директора институтов ННЦ у нас опытные, грамотные, заинтересованные в развитии и поддержке науки, в привлечении и удержании молодежи. И детальное сканирование ситуации показало, что директора нигде не нарушили закон. 

Закон предоставляет право устанавливать и регламентировать систему выплат внутри институтов. Но те деньги, которые доступны директорам, явно недостаточны для выполнения указа президента, если только институты не имеют существенных дополнительных доходов в виде грантов либо контрактов.  

Основная проблема, которая обсуждалась сейчас, это необходимость гарантий со стороны государства в достаточном, хотя бы минимальном, финансировании академических институтов, что пока не имеет места.  

Выяснилось, что сейчас очень много дефектов в процессе государственного базового финансирования НИИ.  

Один из самых очевидных дефектов: при существующей системе расчета базового финансирования института не учитывается, что в выполнении исследовательских работ задействованы не только научные сотрудники, но и другие работники, в том числе и лаборанты, и инженеры.  

И директор обязан их поддерживать. Но имеющиеся ресурсы из базового бюджетного финансирования не позволяют обеспечивать достойный уровень оплаты труда и «научникам», и «ненаучникам» одновременно.  

Далее, было обращено внимание на то, что нынешняя система финансирования государственных заказов академическим институтам в недостаточной степени учитывает необходимость наличия финансовых средств не только на оплату труда, но и на содержание подразделений, которые не делают науку, но обеспечивают работоспособность научных подразделений; не выделяются средства на оборудование, реактивы и так далее. 

В ходе встречи были сформированы предложения по компромиссному решению относительно уровня «необидных» заработных плат научных работников, и сейчас ведется работа по выработке протокола этого решения. 

Еще один вопрос, который обсуждался в ходе совещания — это уровень зарплат научных работников в регионах. 

По президентскому указу 2012 года средний уровень оплаты труда научного работника в организации должен превышать 200 % от средней зарплаты наемных работников в соответствующем субъекте федерации. 

Выполнение этого пункта указа привело к возникновению огромного разрыва в оплате труда между мегаполисами и региональными отделениями. Уровень оплаты труда в Москве рассчитывается по среднемосковской зарплате, а она в разы больше, чем у нас. И получилось, что уровень оплаты труда научных работников разный, чего не может быть, потому что эффективность и качество научной работы оценивается обычно сторонними организациями и системами приема публикаций в ведущих научных журналах и так далее.  

То есть хорошая научная работа, сделанная в Сибири, ничем не хуже, чем аналогичная работа, сделанная в Москве. Но получается так, что та система, которая сейчас работает, поддерживает в основном москвичей.  

Очевидное противоречие. Было обращено внимание на недостаточную проработку государственной политики в области территориального размещения научного потенциала. В регионах сконцентрировано очень много специалистов, но по целому ряду исторических и иных обстоятельств региональные институты не могут конкурировать с точки зрения рейтинга с московскими или петербургскими институтами. С мегаполисами может конкурировать только Новосибирский научный центр. А система поддержки и развития от государства рассчитана только на поддержку в основном институтов первой категории. 

Обсуждение шло очень конструктивно. Да, вопросы очень острые, не обошлось без некоторых эмоций. Но я полагаю, что в итоге удалось выйти на компромиссное решение. 

Предполагается, что в течение ближайших дней Совет директоров внесет коррективы в предложения Министерства науки и высшего образования по системе оплаты труда, чтобы устранить причины, которые мешают единству научного сообщества и продуктивной работе. 

Конечно, не обошли вниманием и то, что для России, как бы то ни было, характерно недофинансирование науки, причем в разы. Если мы хотим, чтобы Россия имела гарантированное и независимое будущее, мы обязательно должны поддерживать науку, поддерживать привлечение в науку молодых кадров. При маленьких зарплатах выпускники университетов, естественно, не будут идти в российскую науку, и, игнорируя эту проблему, мы подрываем свое будущее.  

Как всё будет реализовано дальше? Мы прекрасно понимаем, что инструменты в руках Минобрнауки не самые мощные, очень большая роль принадлежит Министерству финансов. Но мы оптимисты! 

Специалисты, которые работают в сибирских институтах, ожидают понимания со стороны Министерства науки и высшего образования. Если раньше проблемами научных институтов, в том числе и с заработной платой, занимались Российская академия наук и ее региональные отделения, то уже семь лет как эти вопросы полностью отошли к Минобрнауки.  

Для нас, безусловно, самое важное, что взаимопонимание между нами есть, и в этом я вижу большой конструктив прошедшей встречи. 

Хотелось бы надеяться, что поскольку сегодня именно Министерство науки и высшего образования определяет государственную политику в области развития и поддержки науки, то накопившиеся вопросы, которые есть в регионах, будут успешно решены.

«Наука в Сибири»

Фото Юлии Поздняковой

Европейский город-эксперимент для науки и студентов: подсказки Louvain-la-Neuve для Академгородка

Формула Нового Лувена

Будучи выпускником социологии НГУ 2013-го года, в 2015 году я с отличием закончил магистратуру НИУ-ВШЭ по демографии и выбирал свой дальнейший академический путь. Попытав сначала удачи в аспирантуре ВШЭ, вскоре я обратил свои интересы на зарубежные программы и после недолгого поиска остановился на бельгийском Université Catholique de Louvain (UCLouvain), поскольку в нём была доступная в данный момент позиция, не требовался сертификат английского (который у меня, впрочем, появился в том же году позже), полагалась весьма приятная и конкурентная стипендия, но особенно среди прочего — работал демографический институт с традициями и некоторыми профессорами, которых я знал по публикациям (в демографии все ведущие институты Европы известны по пальцам одной руки), а также необычный и любопытный, насколько можно было судить по фотографиям, университетский город. По-русски его можно назвать «Новый Лувен» или также «Новый Лёвен» (об этом далее), для местных жителей — Louvain-la-Neuve. Прежде всего это в буквальном смысле новый город — заложенный всего лишь в 1968 году, архитектурно он не имеет совершенно ничего общего с остальной страной с её историческими постройками  и предстаёт централизовано спланированным модернистским проектом с элементами конструктивизма и футуризма и из-за этого даже в определённой мере выглядит родным выходцу из бывшего СССР, глаз которого привык к стандартизованной однотипной застройке.

В то же время, хотя город является относительно небольшим (ночная численность населения оценивается максимум в 30 000 человек, дневная — до 50 000, что примерно соответствует планируемой заполняемости Академгородка в момент его закладки и примерно сопоставимо с «Верхней зоной» в настоящий момент), он, с одной стороны, достаточно сильно концентрирован. Это достигается тем, что Louvain-la-Neuve фактически пешеходный город и изначально в 60-х создавался таким —заведомо с возможностью достичь всех ключевых мест без использования общественного транспорта, что в итоге привело к довольно причудливым лабиринтам улиц, порой словно из фантастического фильма. Центр города при этом выстроен на огромной бетонной плите, а автомобильное и ж/д-движение заведено под землю и «выгнано» на жилые окраины. В то же время, с другой стороны, город достаточно заметно разбросан в периферии, поскольку лишь часть населения города живёт в многоквартирных (и при этом малоэтажных) домах, в то время как большинство предпочитает индивидуальные дома на окраинах, которые, как правило, выстроены в линии индивидуальных таунхаусов впритык друг к другу, и каждый имеет с обратной от улицы стороны небольшой участок земли, как правило, используемый под газон и цветы, но в некоторых случаях автору доводилось видеть там и полноценные плодово-ягодные огороды.

 

Вид на центр Louvain-la-Neuve с торговым центром, ж/д-станцией, озером, административным корпусом университета (здание с арками) и площадью

Довольно специфическим является административное устройство Louvain-la-Neuve (далее LLN). Административно в рамках коммуны (наименьшая муниципальная единица в Бельгии) город является частью образования «Оттиньи-Лувен-ла-Нёв», треть из 30 000 постоянного (ночного) населения которого проживает в соседнем городе Оттиньи, находящемся на ответвлении ж/д-ветки от главной магистрали Брюссель—Люксембург. Собственно LLN расположен в 30 км к югу от Брюсселя (то есть фактически на расстоянии от Академгородка до центра Новосибирска), что составляет 30-40 минут на электричке, отправляющейся с интервалами в полчаса и перестающей ходить в 22:30. Ещё треть жителей город селится в соседних небольших городках и оставшиеся 10 000 — непосредственно постоянные жители города. При этом ещё столько же приходится на учащихся, которые проживают здесь временно. И ещё до 30 тысяч человек, как считается, прибывают в город в дневное время для учёбы или работы из соседних регионов и остальных частей страны. Такая маятниковая миграция обусловлена тем, что данный город-университет является главным студенческим центром всей франкоязычной части Бельгии, насчитывающей порядка 4,5 млн. человек (для сравнения: Новосибирская область — 2,6 млн. чел., вместе с миграционно связанными Алтайским краем и Кемеровской областью — 7,7 млн. чел.). Город буквально «дышит», изменяясь в численности между ночью каникул и обычным будним днём до 2-5 раз.

Примечательно, что в рамках коммуны (ближайший аналог у нас — муниципальный район) городу Louvain-la-Neuve фактически предоставлено местное самоуправление (на пару с соседними ещё более малыми городками) — это минимальный уровень административной единицы, на котором в собственный бюджет образования поступают местные налоги (на собственность, например, а также может устанавливаться локальная надбавка к налогу на доходы) и избирается собственный глава, а также раз в 6 лет муниципальный совет и правительство. Однако ещё более важный момент административного устройства города, исключительный не только для Бельгии, но и в остальном мире крайне редкий — это пребывание всей (!) земли города в собственности университета. Да, у муниципалитета есть мэр, и город-университет — крупнейшая и доминирующая его часть. Но фактическая власть по праву собственности на землю принадлежит единолично университету. Который сдаёт всем участки под символическую плату на срок до 99 лет и при этом контролирует единообразие стиля застройки (вплоть до того, какой угол могут иметь крыши возводимых жилых домов), территориальное планирование (о чём бывают споры с муниципалитетом, который часто обвиняется университетом в недальновидности и оппортунизме) и все прочие вопросы земельного обращения. Любое разрешение на строительство прежде всего согласовывается с университетом, и, насколько автор этого текста за два года жизни в городе мог субъективно заключить, «руководящая роль» университета только способствовала формированию и прогрессу гармоничной городской среды. LLN постепенно развивается, он не законсервирован университетом, в нём постепенно возводятся новые здания и растут кварталы, однако это происходит в чрезвычайно контролируемом и осторожно планируемом русле. Одним из последствий чего, впрочем, выступает довольно высокая стоимость аренды жилья — более высокая, чем можно снять в Брюсселе, миллионном городе, столице страны и ЕС — это вызвано значительным превышением спроса над довольно неспешно растущим предложением.

Как из кризиса традиций прошлого рождаются города будущего

Отдельно хотелось бы вкратце рассказать о том, как возник этот город-проект. Еще в 1425 г. в городе Лёвен, что к востоку от Брюсселя, был основан первый на территории Бельгии и всего Бенилюкса университет, который назывался просто «Университет Лёвена». Население города говорило на диалекте нидерландского (поэтому «Лёвен», а не франкофонное «Лувен»), обучение велось на латыни с традиционными для того времени направлениями: искусства, юриспруденция, медицина и теология. Спонсором университета, как и в практически всех ранних западноевропейских университетах, выступала церковь, сильнейшим факультетом был факультет теологии (который существует и поныне, но, конечно, уже не играет прежней роли), что было классической историей западноевропейского университета. С момента обретения Бельгией независимости от протестантских Нидерландов в 1830 г. университет под сильным влиянием и переформатированием церкви получил приставку «католический» дабы закрыть и перечеркнуть предыдущую главу нидерландского влияния, а всё высшее образование во всей стране надолго было закреплено на французском языке — несмотря даже на численное меньшинство франкофонов.

Шли годы, страна и общество развивались, запросы на репрезентированность росли, и в 1960-х Бельгия столкнулась с мощным внутренним кризисом, запустившим невероятное по масштабу национальное размежевание: нидерландоговорящие фламандцы, составлявшие порядка 2/3 населения, потребовали равных образовательных и политических возможностей с доминирующими в стране во всех сферах франкоговорящими валлонами. Конфликт двух народов с совершенно разными языками и статусами, который мог стоить стране целостности, разгорелся именно с Лёвена: протестующие потребовали, чтобы высшее образование в Лёвене (равно как и по всей Фландрии), прежде почти тотально франкоязычное (валлоны должны были знать только свой язык, а фламандцы — и свой, и французский), было переведено исключительно на нидерландский, сообразно родному языку жителей этих городов.

Несколько лет конфликт не мог разрешиться, не могла уладить его и церковь, прежде самый авторитетный институт страны, пока в конце 1960-х политические силы Бельгии не пришли к одному наиболее устраивающему всех консенсусу: поделить страну. Поделить мирно, на три практически независимых региона в рамках одного королевства-федерации — нидерландоязычную Фландрию, франкоговоряющую Валлонию и официально двуязычный (но фактически на 80% франкофонный) Брюссель, де-факто выступающий как самостоятельный эксклав Валлонии. При этом были разделены большинство государственных функций, налоги, парламенты и партии, и так вплоть до науки и научных фондов.

Разделение Университета, с которого всё началось, пошло одновременно с разделением страны: по итогам переговоров 1960-х франкоязычное сообщество университета согласилось с требованиями его покинуть, но при одном условии — поскольку это переселение не добровольное, то власти Фландрии профинансируют строительство нового университетского города. Так в 1968 году властями новообразовывающегося города-университета был выкуплен участок земли с полями и тремя фермами (здания которых стоят до сих пор) в небольшой аграрной коммуне к югу от Брюсселя.

Строительство города наиболее активно происходило с 1970-е годы, но не останавливалось и в последующие времена. В 1975-м здесь открылся железнодорожный вокзал и главный университетский корпус, крупнейший на тот момент в Европе циклотрон (ускоритель частиц) и ряд лабораторных корпусов, в 1979-м официально завершён переезд университета, в 1980-е появилось искусственное озеро и ещё ряд корпусов, в 2001-м — концертный зал и кинотеатр, в 2005-м — торговый центр, в 2010-е были расширены зелёные насаждения и жилые кварталы.

Так по итогам конфликта бурных студенческих 1960-х старый Католический университет Лёвена оказался разделён на два, имеющих одно и то же название, но на разных языках: старый университет нидерландоязычного сообщества именуется Katholieke Universiteit Leuven (KUL), новый — Université catholique de Louvain (UCL\UCLouvain), что до сих пор создаёт путаницу в русском, английском и иных языках, поскольку при переводе оба университета имеют совершенно одно и то же название. Аналогичный раскол произошёл также и со Свободным университетом Брюсселя, обе части которого, впрочем, после раздела остались в столице ввиду ее официального двуязычия. Новый же город-университет стал главным студенческим центром франкоязычной части Бельгии и воплотил в себе многие экспериментальные градостроительные идеи и не менее экспериментальную форму правления, когда фактически во главе города находится университет.

Много улиц и зданий в LLN названы в честь деятелей науки и искусства, сам город дал достаточно много пространства для воплощения идей архитекторам (в рамках единого стиля, впрочем), по всему городу многочисленные университетские здания перемежаются с кафе и ресторанами, с барами (учитывая пиво как национальный бельгийский напиток) и общежитиями, с небольшими зелёными уголками, с жилыми и общественными зданиями, создавая таким образом непрерывную и практически равномерную городскую ткань. Наибольшее впечатление производит, повторюсь, «пешеходность» города, в осуществлении которой, как я слышал, планировщики вдохновлялись британским университетом Ланкастера, который был заложен лишь несколькими годами ранее и исходил из аналогичного принципа — создания «коридорной» главной пешеходной улицы, выполняющей роль «позвоночника» города и соединяющей на одной хорде университетские, общественные и жилые строения.

Кроме того, можно отдельно отметить «Научный парк», сопоставимый по размеру с площадью, занимаемой институтами в Академгородке, и включающий большое количество лабораторных корпусов (преимущественно естественные и математические науки, в меньшей мере иные специальности), циклотрон и бизнес-инкубатор, идейно схожий с нашим Академпарком.

 

Современная карта города: красным отмечены учебные и административные строения, синим – общежития, жёлтым – спортивные учреждения, зелёным – зелёные насаждения, серым – строго пешеходные улицы (весь центр и ряд улиц дальше от него), фото с пометками автора

 

Louvain-la-Neuve и Академгородок, сравнение территорий в едином масштабе, слева видны многочисленные паутины улиц из частных домов, точкой отмечена конечная ж/д-станция в городе, там же находится административный корпус университета, университетская площадь, ТЦ и основная концентрация заведений общепита; карта не отображает многочисленных зелёных насаждений LLN

Чем LouvainlaNeuve отличается от Академгородка?

— Большей автономией и самоуправлением. LLN является как фактически самостоятельным муниципалитетом (с собственными выборным мэром и местными налогами), так и напрямую управляется университетом, координирующим всю застройку в городе. Движение, предпринимаемое в России — отъём управления собственностью у СО РАН и лишение учёных возможностей влиять на развитие Городка — прямо противоположно по направлению.

— Лучшей транспортной связностью с близлежащим мегаполисом (Брюсселем). И Академгородок, и LLN имеют автобусный транспорт «в метрополию», но в LLN помимо этого напрямую в центр города заходит выделенная железнодорожная ветка, что обеспечивает гораздо более оперативное транспортное сообщение с Брюсселем. При этом стоит отметить, что в Академгородок также частично заходят железнодорожные пути, однако они не используются для пассажирского сообщения и касаются только Нижней Зоны, автотранспорт же при въезде в Новосибирск часто имеет риск попасть в пробки (только одно шоссе, в то время как LLN связан по меньшей мере двумя).

— Большей пешеходностью и концентрированностью. Хотя Академгородок по меркам Новосибирска и России можно охарактеризовать как достаточно пешеходную территорию (и, что особенно редко, позволяющую полноценный проезд на велосипедах), жилые массивы в нём («Нижняя Зона» и «Верхняя Зона») достаточно разомкнуты, что препятствует пешеходному сообщению между ними. В LLN же, с другой стороны, значительно меньше лесные массивы, из-за чего сам он гораздо более «бетонный», но при этом фактически весь город целиком находится в пешей доступности, и ткань его гораздо более связанная, а леса находятся на окраине города.

— Планировкой академических и жилых зданий. В Академгородке они разделены на отдельные зоны с большими пространствами между ними, что создаёт эстетику в кварталах научно-образовательных строений, но оставляет совсем мало места для социальной жизни жилым зонам. В LLN же в основной части города все строения перемешаны, из-за чего жизнь ощущается существенно более концентрированной и насыщенной (можно выразиться, что весь город «захвачен в тиски» студенческим кампусом), а меньшее расстояние между домами при этом способствует концентрации.

В Академгородке же помимо района ТЦ (ул. Ильича) трудно однозначно выявить «социально насыщенную» улицу, на которой соединялись бы заведения общепита (кафе, рестораны, бары) и досуга (кинотеатр), розничной торговли и открытое общественное пространство, в то время как в LLN, несмотря на меньший размер города, за счёт большей сжатости достигается создание существенно более «живых» и «кипящих общением» улиц.

Кроме того, новая индивидуальная застройка возле Академгородка (ЖСК «Веста», «Сигма», другие малоэтажные поселки и СНТ) также оторвана от него и друг от друга и, вдобавок, слабо благоустроена. Если жилую застройку советского периода можно охарактеризовать как чрезмерно стандартизованную, то застройка новых ЖК и ЖСК Академгородка, на взгляд автора, может быть охарактеризована как противоположная крайность — с отсутствием или очень слабой координацией в части какого-либо единого стиля.  Это конгломераты частных домовладений с огороженными участками, тогда как в LLN маленькие и средние жилые дома, университетские и общественные здания построены в близости, открытости и единстве, находятся прямо в городе, индивидуально различны, но в общем стиле, и при этом, в отличие от российских коттеджных посёлков, не отделены заборами (хотя сами собой образуют стену вдоль улицы).

— Связанностью с водоемом. Искусственное озеро LLN находится непосредственно в городской черте, в минутной доступности почти для всех и имеет поблизости лужайки для пикников, беговую дорожку по периметру, уличные тренажёры и некоторое количество жилых домов, изначально органично встроенных в планировку местности и использующих выход к берегу. Обское водохранилище Академгородка выгодно отличается пляжем, который, с поправкой на длительность сезона, сам по себе комфортнее и привлекательнее любого из пляжей российских столиц, большинства городских пляжей Италии (что видел автор) и уж тем более Бельгии. Он находится примерно на 30-минутной пешей дистанции от Верхней зоны Академгородка, для доступа к берегу нужно поверху пересекать Бердское шоссе, и на котором при всём его размахе кроме песка, беседок и редких летних палаток с напитками фактически больше ничего нет. Таким образом, одно из ценнейших преимуществ с точки зрения качества жизни и привлекательности среды фактически не связано с городской тканью Академгородка и не развито.

 

Сравнение насыщенности городской среды LLN и Академгородка: оба снимка (Google Maps) приведены  в одинаковом масштабе и представляют собой квадрат местности 500Х500 метров, оба кадра сделаны так, чтобы охватить главные здания университета, торговый центр, наиболее оживлённую улицу, близлежащие жилые дома и массив зелёных насаждений.

Сравнение на помещенных выше картах показывает пример того, насколько более насыщена и разнообразна городская среда города Louvain-la-Neuve за счёт того, что децентрализованы и при этом более компактно упакованы не только городские учреждения (больницы, школы, театр и кинотеатр, концертный зал — присутствуют на снимке), но также здания различных факультетов (в НГУ собранные в одном большом многоэтажном комплексе и двух меньших, но также имеющих по нескольку этажей), общежития (также более малоэтажные и перемешанные с городом), жилые дома (то же население за счёт частных домов разбросано по большей площади, но при этом дома компактно пристроены друг к другу), магазины, а также как при этом в самом центре две главных параллельных пешеходных улицы-«артерии» соединяют два крупных общественных пространства («Place de l’Universite» — «университетская площадь», и «Grand Place de Louvain-la-Neuve» — «большая городская площадь»), которые при этом не простаивают как пустыри, а часто используются для различных мероприятий общественной жизни.

 

Аналогичное сравнение квадратов 250*250 метров в наиболее оживлённых местах городов с наиболее популярными улицами-«артериями».

Можно заметить, что на правом снимке жилая застройка и «обратная» сторона торгового центра фактически никак не участвуют в городской жизни и никак не используются, создавая дополнительный объём пространства, которое должны на своём пути пересекать жители из других частей города, но при этом не создавая чего-либо, что жители могли бы здесь посетить. В то время как на левом снимке пространство используется более интенсивно, оно значительно больше насыщено местами, которые можно посетить (при том ещё, что огромный торговый центр (вход в который виден в правом верхнем углу) находится на восточной окраине и большая часть магазинов и так вынесена из города в него). И хотя город жертвует в угоду доступности и насыщенности интересными местами своими зелёными насаждениями, которые не так объёмны, как в Академгородке, к плюсам данного решения можно отнести то, что лесные массивы в нём не образуют «дремучие» участки леса, через которые никто не ходит, а обычно встроены так, чтобы идти параллельно дорогам и паркам, создавая насыщенные зелёные участки (и некоторую «иллюзию» леса, если смотреть изнутри) локально там, где ходят или находятся люди, но экономя драгоценное для пешеходного города пространство в остальном.

Изохронная карта Верхней зоны Академгородка и Louvain-la-Neuve (построено автором). Синяя линия — радиус пешей доступности в 10 минут от точки (в Академгородке взят Дом Учёных, в Louvain-la-Neuve — университетская площадь перед главным корпусом), оранжевая — в 15 минут, зелёная — в 20 минут.

Как можно заметить, в Louvain-la-Neuve в зону 20 минутной пешей доступности (синяя зона из конца в конец) концентрированно попадает всё ядро города, почти всё множество административных, учебных и научных строений, все детсады и школы и почти все торговые и развлекательные заведения. Окраины же представлены только парками и «спальными» кварталами из россыпей жилых домов, которых в центре города весьма мало.

В Академгородке же, в свою очередь, сложно однозначно выделить ядро. Да, есть условно «центральная» с точки зрения городской жизни ул. Ильича, однако в остальном центральная зона пешей доступности, которая могла бы быть ядром города, фактически не заполнена — значительную часть составляют леса, большую территорию занимают почти не вовлечённые (в части заведений на первом этаже, мест досуга и работы) в городскую жизнь жилые строения — в то время как значительная часть актуальных и востребованных точек притяжения для жителей — институты, пляж, выход на Ж/Д-ветку (которая в LLN заходит под землёй в самый центр города), огромная часть школ, детсадов и фактически половина Академгородка (микрорайон «Щ») вовсе пешеходно недоступны или требуют значительного времени. Тот же Технопарк, который предполагает быть ещё одной точкой притяжения, вовсе не включён ни в пешеходное ядро Верхней зоны (в котором всё ещё много пустот и, как раз, не хватает мест притяжения), ни в таковое Нижней зоны (в котором свой культурно-досуговый центр просто отсутствует), будучи размещён, к сожалению, максимально изолировано и неудачно с точки зрения развития насыщенной городской среды, и потому совершенно теряя тот потенциал встраивания в живую социально-культурную ткань города и привлечения к ней внимания. Автор, безусловно, не призывает вырубать и застраивать лес (скорее выделять какие-то точки и зоны притяжения и прицельно развивать их, стараясь не распылять силы и средства по всему Академгородку, весьма территориально большому и разреженному ). Однако пространственная разреженность социально-культурно-досуговой жизни в Академгородке в противовес радикальной сконцентрированности таковой в Louvain-la-Neuve, на взгляд автора,  ощутимо ослабляет привлекательность Городка для новых потенциальных жителей, равно как и лишает текущих жителей той насыщенности культурно-досуговой жизни, которая у них могла бы состояться, будь даже имеющиеся культурно-досуговые и рабочие точки притяжения стянуты в одну пешеходную зону, а жилые дома, напротив, вынесены вокруг неё по периметру.

Предложения по развитию Академгородка на основании успешных практик LouvainlaNeuve

Сравнив эти два небольших научных университетских города (насколько автор мог заключить по итогам своих 4 лет жизни в Академгородке и 2 лет жизни в LLN), мы можем перейти к желательным изменениям, которые, на взгляд автора, для развития Академгородка принципиально возможны (не противоречат законам физики и российским законам) и при должной политической воле/организации соответствующих инстанций могли бы быть реализованы, приведя к значительному рывку в развитии Академгородка, потенциально огромному повышению его привлекательности и благополучия.

Первое. Укрепление автономности Академгородка с перспективным выделением в самостоятельное образование. Это полностью соответствует автономному положению других наиболее динамично развивающихся российских наукоградов: Сколково, Иннополиса (Татарстан), Жуковского, Дубны и других — при том, что Академгородок обладает существенно большей концентрацией научных кадров. В его истории уже имеется прецедент с законопроектом о статусе академгородков, и то, что первая попытка не удалась, не означает, что в будущем его не получится принять снова, может быть, с какими-то коррекциями.

Однозначно можно утверждать: если Академгородок не получит самоуправления, и если его развитие не будет строго координироваться учёными, то на выстраивание подобной его бельгийскому «побратиму» гармоничной и целостной городской среды с реинвестициями собственно заработанных средств обратно в науку и развитие можно не рассчитывать. При сохранении текущих отношений между Академгородком и Городом вероятно банальное растворение зарабатываемых Академгородком средств в бюджетах двухмиллионного Новосибирска и области, а главное — размывание человеческого капитала в самом Академгородке, оставшемся без реинвестиций и без чёткой координации своего развития учёными и всеми жителями. Но в наших силах отстоять своё право управлять самими собой: мы знаем, что, когда заметная доля наших граждан чем-то сильно недовольна, власть (особенно на уровне регионов) принимает это во внимание и способна быть гибкой. Развитие без самостоятельности невозможно, и это понимала ещё советская власть, когда создавала Академгородок и дала его руководству автономию, невиданную для всей остальной страны.

Второе. Повышение транспортной доступности Академгородка. Ему жизненно необходима собственная полноценная железнодорожная ветка, он продолжает расширяться и уже сейчас категорически вырос из дорожно-транспортной инфраструктуры — пробки на Бердском шоссе просто неприлично упоминать. И они будут усиливаться, потому что Академгородок — наиболее миграционно притягательное место в Новосибирске, его численность населения растёт быстрее общегородской. Даже будучи ограниченным в развитии административными рамками, он продолжает стягивать в себя лучший в Новосибирске и всей Сибири человеческий капитал, наиболее образованных людей со всей Сибири и некоторых соседних государств. Но это также влечет непрерывный рост нагрузки на транспортное сообщение, а концентрация в Академгородке благополучных жителей с автотранспортом только продолжит усугублять ситуацию с пробками, что будет обратно отдаваться в снижении привлекательности для переселения. При этом частично выделенные железнодорожные пути в Академгородке уже есть, они доходят практически до Технопарка, их можно вновь задействовать, а свободных участков земли достаточно, чтобы ничего не сносить, продлить пути и полностью связать весь Академгородок железнодорожным сообщением, как автор предлагает далее на схеме. Единственным вопросом останется лишь закупить столь же бесшумные электрички, как в Бельгии (либо же, что намного дешевле, и как местами делается в Москве, отгородить пути шумозащитными экранами).

Третье. Повышение связанности в самой планировке города. Академгородок, отражая в этом типичный советский подход к строительству, имеет очень большие пространства между домами. Прекрасно, что они «зелёные», но после бельгийского города становится понятно, что не прекрасно, когда от одного места до другого приходится долго идти через пустыри, в то время как в соответствующем европейском городе (который не исторический, как большинство прочих, а даже на десятилетие моложе Академгородка) идёшь гораздо меньше и по гораздо более разнообразной и насыщенной местности, за те же 15-20 минут ходьбы встречая на своём пути примерно в 5-7 раз больше интересных или полезных мест, в которые можно зайти (как магазины и кафе, так и учебные корпуса и институты).

Здесь решения могут быть различны: можно создать дополнительные концентрированные культурно-досуговые пространства, взяв за аналогичную центральную «артерию», скажем, улицу Ильича, чтобы постепенно и осторожно насыщать дополнительными пространствами и точками притяжения ближайшие к ней улицы; можно постепенно «оживлять» другие, более пустующие, создавая в них локальные узлы досуга. Важным здесь выступает необходимость создания в Академгородке более целостной ткани городского пространства, где по мере пути от одного места города к другому хотя бы по главным «артериям» города человек не перестаёт быть в «тоннеле» окружающих его по сторонам интересных в плане времяпрепровождения мест. Такие улицы также довольно дефицитны и в большом Новосибирске, но их легче найти в российских городах с дореволюционными центрами, где помимо общеизвестного Арбата в Москве это центральные улицы Ярославля, Самары и Саратова, исторические центры Екатеринбурга и Нижнего Новгорода. При этом пример города Louvain-la-Neuve показывает, что чтобы иметь свой «Арбат», городу вовсе необязательно быть старинным, и такое решение может быть органично и современно построено и в наше время в рамках планирования «сверху».

Четвертое. Больший акцент на упорядоченной индивидуальной жилой застройке и индивидуализации застройки в целом с учётом сохранения общего стиля города. Louvain-la-Neuve, равно как поздние советские города и Академгородок, является городом, построенным по плану. Но в отличие от радикально стандартизованных городов бывшего СССР, там, несмотря на чёткий единый стиль, всё же допущена значительная вариация в жилой застройке в рамках единого стиля города. И это именно то, чего остро не хватает Академгородку и что значительно повысило бы его привлекательность. Городку исключительно необходимо:

— Больше разнообразных зданий в рамках собственного единого архитектурного стиля Академгородка (и это также могло бы быть и ответом по предыдущему пункту), и особенно больше таких зданий в тех зонах, где отсутствуют точки притяжения и где застройка особенно стандартизована;

— Новые кварталы индивидуальных жилых домов с непосредственной инфраструктурной интеграцией в Академгородок. В 15-20 минутной шаговой доступности от остального Академгородка, с собственной базовой инфраструктурой (школа, детский сад, культурно-досуговая зона), круглогодично встроенные в сеть общественного транспорта и соединённые с остальным Городком (в том числе и велодорожками), построенные в едином стиле и при этом подобно LLN, сформированные линейно с экономией пространства, и как в LLN образующие собой архитектурные ансамбли. Такого рода кварталы (в идеале координируемые руководством Академгородка/СО РАН) позволили бы одновременно реализовать и возможность индивидуального жилья с небольшим собственным участком. При этом в сравнении с «традиционными» дачными участками они дали бы значительную экономию пространства без пустот между домами и без повсеместной отгороженности-перегороженности.

В целом, автору, побывавшему в порядка 30 европейских городах, не доводилось видеть более эффективно используемой и гармонично организованной городской среды, чем в Louvain-la-Neuve. И для создания таковой в Академгородке всё ещё есть территория — огромные пространства, примыкающие к нему пространства с восточной стороны.

Пятое. Использование потенциала водоёма. Обское море, столь близкое и доступное территориально, фактически изолировано от Академгородка неудобным переходом через шоссе и железнодорожные пути, необустроенным спуском, невозможностью попасть туда людям с колясками, велосипедистам, пожилым и инвалидам. Но, как показывает пример Louvain-la-Neuve, целый город можно выстроить поверх автомобильного и железнодорожного движения, заведя то в подземные тоннели и выстроив единую целостную пешеходную поверхность. Если это смогли сделать там, то разве не можем мы завести Бердское шоссе в том его участке, где оно разрывает дорогу до пляжа (а также примыкающую автомобильную часть Морского проспекта), также под землю, протянув от Академгородка до пляжа непрерывное городское пространство с обустроенным пешеходным променадом (действительно Морским и действительно проспектом), плавно перетекающее в благоустроенную береговую линию с набережной для велосипедов и детских колясок? Разве не можем мы, так же, как сделали там, завести железнодорожные пути между Академгородком и пляжной зоной хотя бы на некотором участке в подземный тоннель? Разве не можем мы, так же как сделали в Louvain-la-Neuve, обустроить прибрежную зону аккуратно спрятанными в лесах, но обладающими роскошным видом на далёкую водную гладь Обского моря малоэтажными домами современной архитектуры (среди которых, помимо частных домов и культурно-досуговых заведений могли бы быть также и здания Университета или СО РАН, или, например, школы), а также спортивными тренажёрами и велодорожками?

При всём великолепии вида, который открывается с пляжа, сейчас на нём до сих пор нет даже базовых дорожек для прогулок, пробежек или велосипедных поездок (не говоря о том, что велосипед или коляску по имеющемуся пути до пляжа просто не дотащить, пожилым и инвалидам практически не дойти), на нём отсутствуют сколько-нибудь постоянные культурно-досуговые заведения — и которые даже просто не могут появиться, потому что уже изолированность пляжа от городской среды просто препятствует тому, чтобы люди из Городка на него настолько активно наведывались. Можно творчески обыграть и раскрыть и перепады высот — примеры города Louvain-la-Neuve и бесчисленного множества европейских городов является тому подтверждением. Да и, собственно, как можно ожидать, что этот участок городского пространства Академгородка будет развиваться, когда «развитие» Городка определяется людьми, в лучшем случае, живущими за 25 км от этого места, а в худшем случае — за тысячи?

Обобщённая схема предложений автора по развитию Академгородка (сделано автором на основе Яндекс.Карты)

На схеме выше заштрихованный круг представляет собой зону непосредственной пешей доступности «ядра» Академгородка, которую предлагается — прежде всего, в рамках выделенных «коридоров» (не нарушая основные лесные массивы) — сконцентрировано насытить различными точками притяжения (места досуга и культуры, прогулок и развлечений, также собрав и общественные учреждения и создав малоэтажные офисные пространства), при этом также продлив ткань города в сторону водохранилища и выстроив новое целостное городское пространство от благоустроенной набережной Обского моря до ул. Ильича с нетронутым лесным массивом внутри.

Также на схеме отмечены области новой возможной жилой застройки «таунхаусного» типа по примеру LLN и предложено развитие имеющейся железнодорожной ветки для связывания воедино городской ткани всего нынешнего и будущего Академгородка с подключением к ней и уже существующих посёлков индивидуальных жилых домов и образованием новых ж/д-платформ (в том числе заменой нынешней платформы «Обское море» на две новых непосредственно встроенных в ткань города).

Итак, подводя итог сказанному выше – что же изменить непосредственно в наших силах здесь и сейчас?

Если бы законопроект об академгородках был принят или если бы Академгородок как-то иначе мог оставлять себе хотя бы какую-то часть того, что зарабатывает, если бы он стал самоуправляющимся городским сообществом, то предлагаемое выше не читалось бы как фантастика, а могло бы за самые короткие годы стать реальностью для всего стотысячного населения Академгородка. При этом плодами такого развития точно так же бы могли пользоваться и жители Новосибирска, имея исключительно комфортно обустроенную городскую среду не за тысячи километров на запад, не за границей, а на расстоянии автобусного маршрута. Среду, не уступающую таковой в наших столицах или развитых странах. А главное — обновленный облик позволил бы Академгородку перехватывать и оставлять у себя заметную часть миграционного потока из Сибири на запад (тормозя миграционный отток из Сибири) и при этом и самому привлекать человеческий капитал в том числе и с более западных регионов страны, позволил бы за обозримые годы вырасти до уровня благосостояния столиц и создать условия для взращивания высококвалифицированных рабочих мест для жителей Городка и Новосибирска.

И для этого всего нужна лишь экономическая и муниципальная свобода, достижение которой полностью в наших руках. Обоюдовыгодная и для Новосибирска, и для Академгородка, и для Сибири, и для всей России.

С полной версией публикации можно ознакомиться здесь

 

Академгородок открыт для Art & Science

«Одним из первых мероприятий, которое заложило основу Академии наук, было открытие Кунсткамеры — кабинета с собранием артефактов. Демонстрация хранящихся там предметов впечатляла и зачастую инициировала научные поиски. Фактически будущий ученый соприкасался с коллекцией, и у него возникал интерес, перетекающий в стремление объяснить, найти научную истину природы вещей. На мой взгляд, это один из примеров популяризации, того, как искусство может тесно взаимодействовать с наукой… Как известно, президент РФ объявил 2021 год Годом науки и технологий, поэтому важным стратегическим шагом в рамках этого события должно стать создание площадки для междисциплинарной коммуникации с высоким потенциалом популяризации научных и технологических исследований через открытые лаборатории и Art & Science», — сказал Сергей Владимирович Люлин. 

Председатель Сибирского отделения РАН академик Валентин Николаевич Пармон прокомментировал, что сегодня Ar t& Science уже является одним из прикладных направлением науки с использованием искусства. «Наука и культура чрезвычайно важны, поэтому Сибирское отделение положит все свои усилия на развитие этого взаимовыгодного союза двух направлений человеческой мысли, чтобы создать удивительный симплекс взаимодействия науки, образования и культуры в СО РАН и нашем Академгородке. Дом ученых для нас уже выступает как площадка, на которой мы демонстрируем тесную связь науки и искусства; на сегодняшний день СО РАН запланировало ряд мероприятий в рамках Art & Science, одним из которых является недавно открывшаяся в Доме ученых СО РАН выставка “Эхо тысячелетий. Находки новосибирских археологов и этнографов в 2019–2020 годах”», — отметил Валентин Пармон.

 

Участники встречи, первый слева С.В. Люлин

Помощник губернатора Новосибирской области по вопросам науки и инноваций Марина Ивановна Ананич отметила, что Академгородок имеет хороший задел для продуктивного взаимодействия культуры и науки, развития платформы взаимовыгодных междисциплинарных коммуникаций. «Сама среда научного городка подталкивает к созданию художественной резиденции, мест и мощностей вполне достаточно. У нас уже были различные попытки привлекать в научную популяризацию новые форматы, например фотографии исследовательского процесса и организацию фотовыставок. На мой взгляд, хорошо, когда ученый может выступать одновременно и как художник. Мы предпринимали попытки объединения инноваций и науки, которые демонстрировались на международном форуме “Технопром” в разные годы. Я считаю, что целесообразным будет не просто обсудить перспективы взаимодействия науки и культуры, но и подготовить некоторые проекты к проведению “Технопрома-2021”, чтобы узнать отклик участников мероприятия и попробовать привлечь наиболее заинтересовавшихся людей», — предложила Марина Ананич.  

Подводя итог встречи, заместитель министра культуры Новосибирской области Григорий Викторович Милогулов отметил важность темы междисциплинарного взаимодействия в рамках креативной индустрии, повестка которой в последние годы заняла главные позиции в России и во всем мире. «Для нас сотрудничество людей искусства с представителями науки и образования — одна из интересных многообещающих форм междисциплинарного сотрудничества. В этом диалоге участвуют наши коллеги из других органов власти. Темам креативной индустрии и туризма уделяется всё большее внимание, поскольку Новосибирская область может стать интереснее для людей извне, если инициировать события, которыми могут послужить различные плоды совместного с наукой культурного творчества… Всё это важно не только для России, но и для всего мира, поскольку, как известно, Генеральная ассамблея ООН объявила 2021-й Международным годом креативной экономики — должен формироваться инновационный потенциал для устойчивого развития. Сегодня здесь собрались практически все потенциально заинтересованные участники, поэтому наш диалог означает, что во взаимодействии с СО РАН и в целом с РАН мы готовы работать и развивать наш проект», — отметил Григорий Милогулов. 

По материалам издания «Наука в Сибири»

Фото Анастасии Федотовой

Глава СО РАН попросил обеспечить Новосибирскую область вакциной «Вектора»

Президент России Владимир Путин 14 октября сообщил, что препарат новосибирского научного центра «Вектор» получил регистрационное удостоверение, став второй зарегистрированной отечественной вакциной от коронавируса. Клинические испытания вакцины «ЭпиВакКорона» прошли в июле – сентябре, разрешение на проведение пострегистрационного этапа исследований, в том числе среди добровольцев старше 60 лет, «Вектор» получил в середине ноября.

«Вакцина, разработанная на “Векторе”, распределяется только Роспотребнадзом, поскольку мощности по производству пока небольшие. Я написал письмо на имя губернатора, чтобы обратиться в “Вектор” и Роспотребнадзор, чтобы нам дали возможность тоже в первую очередь пользоваться этой вакциной. Первые 50 тысяч доз пошли в Роспотребнадзор, в несколько областей, но в Новосибирск пока не распределялись», — сказал В. Пармон.

Он напомнил, что был добровольцем на испытаниях данной вакцины. Ученый отметил, что у него сформировались антитела, чувствует он себя хорошо, в целом процедура прошла безболезненно.

По материалам ТАСС