На первый взгляд, доклад доктора биологических наук Николая Николаевича Лащинского из Центрального сибирского ботанического сада СО РАН был далек от академгородковских (включая 2.0) конкретик, поскольку назывался «Лес и город. Краткая история взаимоотношений». И да, сначала прозвучал предельно обобщенный экскурс в минувшие эпохи. Средние века: город и лес выступают антагонистами, цивилизация против дикости. Лес — опасная среда (разбойники, звери, чудовища, дикие племена), и в городе ему не было места. Средневековый бург жил вообще без деревьев, это видно по историческим центрам Праги, Таллина и им подобных. В эпоху Возрождения лес (и растительность вообще) воспринимался как сырой материал, требующий окультуривания, обработки и т.п. Так появляются парки наподобие Версаля, где один садовник на одно дерево — не гипербола, а потребность. Промышленная революция повлекла урбанизацию, и городская флора стала,  прежде всего, источником пользы. Высаживаются защитные полосы, аллеи и скверы из пород, быстро растущих и активно «дышащих», а также собирающих пыль (в наших условиях это тополь и клен, о котором будет сказано дальше).

На сегодняшней стадии развития цивилизации лес представляется ценным природным объектом, требующим восстановления, защиты и ухода. И Новосибирску с этим объектом повезло. «Леса вокруг нашего города очень богаты по составу сосудистых растений, — рассказал Н. Лащинский. — на ста квадратных метрах может насчитываться до 120 видов». Ученый назвал новосибирские леса «преадаптированными к умеренной антропогенной нагрузке», то есть способными выдержать соседство с жилыми кварталами и вторжения их обитателей при должном отношении. А вот каким быть этому отношению — вопрос сложный и дискуссионный. Дело в том, что условно «средневековая», «ренессансная», «индустриальная» и «постиндустриальная» парадигмы ухитряются сосуществовать и поныне, причем иногда в одной голове. «Добиться стопроцентного консенсуса невозможно, — констатировал Николай Николаевич. — И в Академгородке, по крайней мере, вокруг зеленых насаждений постоянно возникает социальная напряженность».

Вернемся к нашим преадаптивным. И недооцененным. Вокруг нас  так много сосны, березы и осины, что их считают едва ли не сорными породами. Между тем Николай Лащинский назвал Западную Сибирь единственным местом в мире, где на равнине есть белоберезовые леса. «Наши коллеги из Америки и Европы буквально цепенели в наших березняках, любовались ими и даже спрашивали, кто и когда посадил — не могли поверить, что это природное», — рассказал ботаник. «При проектировании вашего города, — обратился он к активистам “Смарт Сити”, — важно внести как можно больше местных элементов, чтобы проявить их красоту и научиться понимать ее». Именно такими являются лучшие городские лесопарки мира: в Токио, Мюнхене, знаменитый Венский лес. Добавим, забегая вперед, что по тому же принципу был создан лесопарк имени И.И. Синягина в Краснообске.

Ученый посоветовал сразу держать в уме семь основных опасностей, угрожающих городской флоре. Загрязнение, болезни и вредители, пожары — это понятно. Плюс рекреация: когда на гектар леса приходится слишком много отдыхающих, то при всей их чистоплотности он будет вытаптываться. А еще евтрофикация, фрагментация и инвазивные виды. Первое означает избыток азота в почве за счет испражнений четвероногих друзей, а иногда, чего греха таить, их двуногих хозяев. Азот стимулирует рост дикой малины и крапивы — не продерешься, да и другой подлесок исчезает напрочь. Растения-агрессоры — горячая тема, горячее некуда. Только стоит помнить, что нашествие американского клена — не диверсия Пентагона, а следствие советской озеленительной политики в рамках индустриальной парадигмы. Клен американский и тополь бальзамический высаживались по всему (кроме, разве что, Крайнего Севера) СССР, заслуженно  считаясь идеальными «чистильщиками» и быстро росли. Теперь клен — главный враг видовому разнообразию, поскольку блокирует возобновление светолюбивых растений. «У такого леса нет будущего, — вздохнул Николай Лащинский. — Просто деревья живут дольше, чем люди, и это не так заметно». Фрагментацию же он назвал «самым страшным, что может принести человек»: каждая новая тропинка делит одну популяцию на две, более слабые.

Применительно к запланированному «умному городу» Н.Н. Лащинский посоветовал использовать научный подход при подборе видов и пород (ладшафтных дизайнеров много, но академической настольной книги по озеленению нет). Ошибки с выбором растений  ведут к тому, что они болеют, теряют свою декоративность, требуют большего внимания и ухода. Другие виды ведут себя агрессивно, становятся сорными и нарушают устоявшуюся экосистему (кстати, Николай Николаевич считает агрессором, не меньшим, чем клен, липу мелколистную, по недоразумению занесенную в Красную книгу региона). Для начала следует исследовать место расположения «Смарт Сити»  и на его мастер-план положить схему оптимального озеленения, отвечающего требованиям круглосуточной и круглогодичной  декоративности, оптимальных затрат, максимального биоразноообразия и устойчивости экосистемы. И, да, предусмотреть отдельные зоны выгула питомцев. Уж если евтрофикация, то локализованная и подконтрольная.

Докладчику задавали много вопросов. Например,  какие крупномеры наиболее устойчивые? Из хвойных самая жизнестойкая ель (включая алтайскую сизую, которую в 1960-х высаживали в Академгородке), а не пихта, сосна или кедр. Сгубить елку может только недомыслие в виде заглубленной корневой шейки, как и случилось на улице Демакова. Самыми крепкими лиственными породами Н. Лащинский назвал рябину и ясень, который быстро растет, устойчив к газам и засухе и, что особо важно, не агрессивен.

При озеленении нового городка предложено также учитывать опыт создания и сохранения краснообского лесопарка имени Ираклия Ивановича Синягина, основателя Сибирского отделения всесоюзной сельхозакадемии. С одной стороны, можно дать ссылку на очень доскональную публикацию о зелёном поясе  Краснообска  и его проблемах. С другой — выделить некоторые моменты, прозвучавшие в докладе Ксении Владимировны Владыкиной, представителя  Общественного движения охраны окружающей среды (ОДООС) Краснообска. Синягинский лесопарк создавался в 1972-1975 годах, на него было потрачено более 1 000 000 советских рублей: сумма значительная и сама по себе, и в сравнении с затратами предшествовавшего десятилетия на озеленение Академгородка. 292 гектара вместили около 80 пород (в большинстве местных или близкорасположенных, но также интродуцентов, включая выходцев с других континентов) деревьев и кустарников, причем в лесной массив сразу был интегрирован питомник для его развития и восстановления. Второе отличие этого лесопарка от себе подобных — в том, что он почти не парк. Здесь нет даже минимальных сервисов — скамеек, столов, беседок, не говоря уже о торговых точках и детских игровых зонах. Такой концепт: только природа и ничего лишнего.

«Это был проект не только экологического и эстетического, но и научного значения», — считает Ксения Владыкина. Касательно же эстетики, ей принадлежит определение «шедевр ландшафтного дизайна, порождающий визуальные приключения». На самом деле, чем не приключение — рассматривать одну и ту же композицию деревьев и кустарников с разных точек в разное время года? Синягинский лесопарк сегодня сократился до 160 гектаров, но чувствует себя неплохо. Формально он категорирован как городские леса, общественники начали многотрудную борьбу за обретение им более надежного статуса особо охраняемой природной территории (ООПТ). Ксения Владимировна показывала фото хищных птиц, что свидетельствует о полных пищевых цепочках, не говоря уже о растительном разнообразии на ее снимках. В будущем, кстати, здесь планируется сделать несколько шагов «по направлению к парку»: обустроить буферную (входную) рекреационную зону со всеми парковыми атрибутами,  а в глубине массива кое-что осветить, оконтурить тропинки и так далее.

Активисты условного Смарт Сити взяли на карандаш как удачные, так и проблемные моменты из опыта Синягинского лесопарка. К первым отнесем ориентацию на местные виды растений, ландшафтное конструирование на десятилетия вперед (для чего нужен особого рода талант), чёткое разделение территории  на «чистую экологию» и «привычную рекреацию» (которой в краснообском лесопарке пока нет). Отдельной строкой — сразу заложить как минимум один питомник!  «Это позволит сэкономить время и денежные средства», — справедливо отмечено в протоколе встречи. Красным цветом: изначально планировать участки под лесопарк с некоторым запасом и добиваться для него надлежащего статуса, желательно ООПТ. А также отгородиться некоторой буферной зоной от вероятной многоэтажной застройки — чтобы не «нависала» над ландшафтом.  

И еще из протокола: «На этапе проектирования следует комплексно рассматривать объёмно-пространственные и эстетические возможности ландшафта для создания эффекта непрерывной пейзажной живописи».

Андрей Соболевский

Фото автора (потрет), Ксении Владыкиной и Николая Лащинского

 

В середине прошлого столетия задачи по реализации ракетно-космического, атомного, углеводородного и других наукоемких мегапроектов заострили вопрос о новых крупных формах организации науки и механизмах приоритезации направлений ее развития. В СССР пошли по пути создания компактных городов, нацеленных на одну отрасль/задачу — атомных, космических, электронных и других. Одновременно с закреплением ресурса (финансового, материального, энергетического, кадрового) под конкретную тематику, он также привязывался и к месту на карте страны — как правило, новому, но не очень удаленному от экономических центров и транспортных артерий. Так появились специфичные именно для нашей страны научные моногорода, часть которых была закрыта и засекречена.  

Новосибирский Академгородок встал в этот ряд — и одновременно выделился из него. В отличие от ядерных Дубны, Снежинска, Сарова, Северска (современные названия) или биологического Пущино, научный городок в Новосибирске был изначально задуман открытым, мультидисциплинарным, образовательным и комфортным для проживания. Если же говорить о привязке к экономике, то здесь закладывался «мостик» от науки не к одному-двум индустриальным центрам или отраслям, а ко всему комплексу производительных сил огромного Сибирского макрорегиона, в научную карту которого на начальном этапе входил и Дальний Восток.

Академгородок сразу замышлялся как ядро новой сети научных центров, которая и была впоследствии создана с опорой на успешный новосибирский опыт: многие его черты воплощены в академических городках Томска, Красноярска и (в меньшей степени) Иркутска, в построенном с нуля наукограде Кольцово. Идеология создания новосибирского Академгородка использована при планировании научно-образовательных гринфилдов Лувен-ле-Нёв (Бельгия) и Цукуба (Япония). Вместе с тем большинство мировых центров фундаментальной науки, высшего образования и инноваций, включая знаменитую Кремниевую долину в Калифорнии, китайский Шэньчжень и индийский Бангалор, представляют собой сложные структуры, точкой кристаллизации которых послужили, как правило,  обширные территории университетов и их лаборатории, к которым приросли технологические долины. Их становление и развитие инициировало неизбежную глобальную конкуренцию за таланты, и Россия до последнего времени в ней проигрывала: число уехавших за рубеж исследователей только из Новосибирска исчисляется многими сотнями и даже тысячами.

Эти процессы проистекают в сложном и нестабильном мире. Сегодняшняя геополитическая ситуация такова, что по напряженности и непредсказуемости ее всё чаще сравнивают с эпохой «холодной войны». Но набор вызовов теперь не такой, как 70 лет назад. К глобальным и локальным противостояниям прибавляются климатические, пандемические, социокультурные (миграции, религиозный и иной экстремизм), антропогенные угрозы в самом широком понимании последних: от экологических до террористических. Развитие же информационно-коммуникационных технологий породило новую опасность для всего человечества. Сам подход безусловной приоретизации научно-технического прогресса и технократической модели управления развитием стал мегавызовом, который поднимает кризис до уровня цивилизационного, требует переосмысления роли человека, возможности его уверенного существования и развития в будущем, буквально пронизанном технологиями.

Поэтому и в мире, и в России задумываются о такой перезагрузке научно-образовательной политики, ее институтов и инструментов, которая была бы способна в перспективе как минимум 50 лет сформировать системные и эффективные ответы на эти вызовы. У нас в стране в целом осознана необходимость научно-технологического прорыва, она оформлена в государственных стратегиях, приоритетах развития, национальных проектах и программах (особенности формирования этих документов выносим за скобки). Появляются новые территориальные образования с высокой концентрацией научно-образовательного и инновационного потенциала — Сколково, сочинский «Сириус», Иннополис в Татарстане — и серьезной ресурсной подпиткой. Это центры нового для нашей страны типа, достаточно далеко отстоящие от идеологии академгородков и, тем более, научных моногородов 1950-х. Вектор в целом правильный, однако с учетом мировых трендов таких точек роста в России должны быть не единицы, а 15-20, причем достаточно равномерно распределенных по карте страны, чтобы обеспечить связанность процессов научно-технологического и социально-экономического развития территорий без очевидных белых пятен.

Встает ли новосибирский Академгородок 2.0 в этот ряд либо же станет простой модификацией старой (критики скажут — устаревшей) условно лаврентьевской модели? Я считаю, что безусловно первое. Успешный опыт — основа не для «косметического ремонта», а для системного прорывного развития, которое не обязательно стартует с чистого листа.  Напомню слова нобелиата Андрея Гейма о том, что гринфилд не должен становиться самоцелью.

«Я по-прежнему считаю, что это была ошибка – всё строить на новом месте  (в «Сколково» — Прим. Ред.), и вузы, и академические институты, с нуля. Всегда есть возможность использовать эти деньги более эффективно. И Академгородок в Новосибирске — один из примеров того, что система может работать так, как на Западе».

Андрей Гейм, лауреат Нобелевской премии по физике 2010 года

Безотносительно сравнений со Сколково можно констатировать: Академгородок 1.0 создал великолепный, мощный базис для Академгородка 2.0. Здесь сложилась высочайшая (в расчете на единицу площади) в России концентрация  интеллектуального капитала. Прежде всего, это более 90 научных школ, то есть несколько поколений исследователей, накапливающих и обновляющих знания по множеству направлений. Здесь на практике происходит использование всех преимуществ системы генерации фундаментальных знаний в академических институтах — не отрицая «мирного сосуществования» с развивающейся университетской наукой.

Новосибирский госуниверситет выступает сегодня драйвером обновления Академгородка, хотя в первую очередь, как и прежде — кадрового. Сегодня в нем более чем по ста специальностям учится свыше 7 000 студентов, в том числе около 1 000 иностранных, на уровне федерального правительства согласована и финансируется программа его развития (включая физматшколу). К слову сказать, разработанная программа развития НГУ, безусловно, амбициозная и качественно подготовленная, на мой взгляд, имеет основания стать еще более масштабной. По крайней мере с существенным усилением высших ступеней образования — магистратуры и аспирантуры, базисом для которых являются как академические институты Новосибирского научного центра (а их несколько десятков), так и многие ведущие вузы макрорегиона.

Третьим «китом», на котором зиждется экосистема Академгородка, стал Академпарк — один из лучших по всем показателям технопарков России. Это более 300 компаний-резидентов, приносящих порядка 500 миллионов долларов ежегодного дохода и, что не менее важно — генератор успешных стартапов, десятки которых ежегодно встают на крыло.

К конкурентным преимуществам Академгородка относится и географическое положение. Новосибирск — узел межтерриториальных  связок, евразийский хаб. И не только транспортно-логистический, но и научно-образовательный. По линии СО РАН здесь работают Международный научный центр по трансграничному взаимодействию в Северо-Восточной Азии и межрегиональный Научный совет по экологии Сибири и Восточной Арктики. В последние годы институты СО РАН осуществляли сотрудничество по сотням тематик с научными организациями, университетами, высокотехнологичными компаниями из нескольких десятков стран.

Новосибирский Академгородок как сложная, но единая экосистема, включен и в национальную, и в глобальную научно-образовательную и научно-технологическую повестку. Здесь могут и должны рождаться ответы на запросы нескольких уровней. На мировом — генерировать знания и решения, включаемые в процессы противодействия основным цивилизационным вызовам. На национальном — выступить конкурентоспособным лидером научно-технологического развития России, усилить ее экспортный потенциал и инвестиционную привлекательность (то есть глобальную конкурентоспособность), стать магнитом для талантов (в первую очередь молодых). Для региона Академгородок 2.0 может удовлетворить здоровые претензии на звание научной столицы России и на роль драйвера развития всего Сибирского макрорегиона. Немаловажно и то, что Академгородок 2.0 отвечает на запросы человека — должен давать ему максимум возможностей для самореализации, для комфортной, безопасной и насыщенной жизни.

Да, это всё так. Но сегодня на административной карте Новосибирска, не говоря уже про одноименную область и Россию, вы не найдете слова «Академгородок». Новосибирский научный центр не имеет формальной субъектности: это часть муниципального Советского района плюс наукоград Кольцово и центр аграрной науки Краснообск плюс территории двух, как это ни парадоксально звучит, сельсоветов. От одного из них недавно отрезали кусочек — для того, чтобы строящийся комплекс источника синхротронного излучения СКИФ находился в границах одного административного образования, а не двух. Масштаб и уровень территориального управления уже сегодня отстал от масштаба и уровня решаемых задач — в том числе глобальных и национальных, далеко не полностью обозначенных выше. А что же будет завтра?

Я убежден, что Академгородок 2.0 — уникальный центр мирового уровня — не может существовать как раздробленный и разноуправляемый конгломерат, он должен обрести особый статус единого субъекта. Для этого созрели все предпосылки: материальные, организационные, социальные, правовые. «Сириус» создал прецедент формирования федеральной территории на основании одноименного закона (правда, адресного). Есть и другие форматы: инновационные научно-технологические центры (ИНТЦ), более обиходно именуемые «долинами», или КРТ (Комплексное развитие территории) — механизм, введённый законом №494-ФЗ в конце 2020 года и оставляющий неприкосновенными муниципальные границы.

Самое же ценное — возможности комбинирования этих форматов в процессе открытых и заинтересованных обсуждений. Причем обсуждаться должен не только административно-территориальный  статус Академгородка 2.0, но и главный фактор его выбора — институты и формы развития науки, образования и инноваций. Время «вечных лабораторий» и незыблемых госзаданий уходит в прошлое, мы живем в эпоху «новой мультидисциплинарности», которая выражается в стыковых, комбинирующих знаниевых проектах, формируемых разными организациями и коллективами. Крупнейшие из них — упомянутый СКИФ, а также подготовленный силами нескольких институтов проект Междисциплинарного исследовательского комплекса аэрогидродинамики, механики и энергетики (МИК АМиЭ). Академгородок 2.0 в профессиональном разрезе видится как некоторый «консорциум консорциумов», привязанный к определенной территории и управляемый из единого центра при сохранении максимальной независимости всех участников этого образования. Имеющаяся высокая концентрация научных и инженерных кадров, стабильный их источник в лице ведущих университетов создают предпосылки для появления на этой территории пояса R&D-центров высокотехнологичных компаний, обеспечивающих трансфер фундаментальных знаний в реальный сектор.

Мы проектируем и строим экспериментальные установки, в том числе класса mega science. Но экспериментальный подход следует распространить на формально вненаучные элементы Академгородка 2.0 — управленческие, социальные, градостроительные (в последней сфере пример подают инициаторы проекта SmartCity). Чтобы наше экспериментирование было успешным, бюрократический принцип «Всё, что не разрешено — запрещено» должен быть заменен обратной презумпцией дозволенности. Разумеется, в рамках действующего законодательства и здравого смысла.

Фото Славы Gelio Степанова, Алины Михайленко, Александры Федосеевой и из архива СО РАН

Назначение состоялось в связи с истечением срока полномочий предыдущего руководителя СФНЦА РАН академика Николая Ивановича Кашеварова. На встрече с коллективом центра он поблагодарил коллег за плодотворную совместную работу в течение последних лет. Глава Сибирского территориального управления Министерства науки и высшего образования РФ Алексей Арсеньевич Колович ознакомил сотрудников центра с приказом Минобрнауки о назначении временно исполняющего обязанности директора СФНЦА.

Кирилл Голохваст на встрече сообщил, что при общении в подразделениях Минобрнауки РФ его заверили в поддержке инициатив по развитию основных направлений научных исследований СФНЦА РАН морально и материально. «Моя дверь в кабинет всегда открыта и я готов выслушать каждого, у кого есть мысли и предложения по усовершенствованию работы и научных исследований Центра», — подчеркнул он.

К.С. Голохваст родился в 1980 году в Амурской области, закончил с отличием Амурскую медакадемию, стажировался в университетах Японии и Израиля. Длительное время работал в университетах и научных учреждениях Дальнего Востока, в 2019 году стал зам. директора Всероссийского института генетических ресурсов растений им. Н.И. Вавилова (ВИР). Профессор РАН с 2018 года по Отделению нанотехнологий и информационных технологий, специалист в области нанобиологии,  экологии и токсикологии.

По материалам интернет-ресурсов СФНЦА РАН и СО РАН

Фото Славы Степанова/Gelio (заставка) и СФНЦА РАН